Дэвид Файнток - Надежда патриарха
– Он был в ужасе. – Филип говорил спокойно, словно беседовал о погоде. – Мы все умрем. И он бы тоже…
– Сынок, я…
– Но так никто не должен умирать. Ни один человек. – Он закрыл лицо руками.
– Мне надо было катиться быстрее. Следовало взять лазер…
– Я не мог его спасти. Я был там – и не мог помочь. Не мог утешить его. Даже в самом конце он смотрел на меня.
«Ни слова больше! Боже, возьми меня к себе сейчас же. Не могу больше!»
– Сэр, – позвал меня лейтенант Гарроу. – Срочный вызов.
– Позже.
– Это епископ Сэйтор, – благоговейным голосом сказал он. – Патриарх.
– Ты понимаешь, папа? Я не мог ему помочь! Я притянул Филипа к себе. Он оттолкнул меня:
– Ответь на вызов.
– Это не имеет…
– Я никуда не денусь. Ответь.
Я направил взор своих запавших глаз на экран. Высветилось пухлое лицо старейшины патриархов.
– Это епископ Сэйтор, от лица патриархов.
– Прекрасно.
– Отрекитесь от ваших слов немедленно. Валера не виновен. Это был не мятеж. Сенат вправе…
– Нет.
Фрэнсис Сэйтор возглавлял Церковь. Нашу Церковь. Единственную истинную Церковь.
– Экологическое законодательство безумно. Отмените его до…
– Нет!
Он говорил от имени Господа Бога и был во всех отношениях духовным лицом.
– Сифорт, вы не в вашингтонском кабинете. На этот раз я говорю от имени Собора, от лица патриархов Церкви Воссоединения. Ваше правление – одни заблуждения и смертные грехи. Повелеваю вам…
– Нет! – повторил я дрожащим голосом. Он был представителем Бога на Земле.
– Или мы сегодня же отречемся от вас. Публично дезавуируем со ступеней кафедрального собора. Это радикальная мера, которая применяется крайне редко. Предупреждаем, что, если…
Я приподнялся в кресле, не обращая внимания на то, что от боли засверкало в глазах.
– Смотрите, как бы я вас не дезавуировал! Его глаза сузились, словно он был сбит с толку.
– Я дезавуирую вас, Сэйтор! – Глаза у меня бешено сверкали. – И ваш совет патриархов! – Словно что-то надорвалось у меня в душе, как до этого в спине. Моя связь с Ним была разорвана, напрочь и безвозвратно.
– Гореть вам в адском огне. Вы ере…
– И отрекаюсь от Церкви! – По моему лицу катились слезы. – От Церкви, вы слышите, Сэйтор? Будет ли это изменой, если я объявлю о недоверии тому, что, по всеобщему разумению, является орудием Всевышнего? Как мы можем доверить нашу совесть, наши души фанатичной церкви, которую гораздо больше заботит ее материальное преуспеяние, нежели наше выживание?
– Как вы смеете!
– «Подобно тому, как священнослужителям суждено умереть, они не должны быть двуличными, не излишествовать в винопитии, не алкать роскоши и богатства». А как мои избиратели, старейшина? Кого из нас они поддержат, когда почитают прессу? Подумайте, стоит ли рисковать?
Мы оба сидели, объятые ужасом.
Меня отлучали от Церкви. Я угрожал самому Господу Богу и выступил против Его Церкви. Объявят ли патриархи о своем решении или нет – все равно я навеки был изгнан из числа рабов Его.
– Дезавуировать вас, епископ? – Дрожащей рукой я потянулся к телефонной трубке. – Поведать миру обо всем, что я думаю?
– Вы не посмеете очернить…
– Всем, что есть святого, клянусь говорить одну правду. Я расскажу о нашей встрече в Ротонде, о вашем визите ко мне домой. Об этом разговоре, который будет для вас последним. Поднимите хоть палец, чтобы возразить, и я тут же все расскажу, – говорил я жестким, скрипучим голосом, точно царапал стекло. – До конца дней своих, епископ, никогда более не обращайтесь ко мне! – Я грохнул кулаком по клавишам, разорвав связь.
Я сидел, весь дрожа от ужаса перед собственной бескрайней глупостью.
«И те, кто совершит это, будут повергнуты в ад, в самые глубины его».
Я не мог более читать молитвы. Никогда, чтоб мне провалиться под Землю.
Но как мне жить без молитвы?
Как я вообще мог теперь жить?
Оставались только Арлина с Филипом, Майкл. А еще – мои обязанности.
Супруга с благоговейным страхом смотрела на меня из своего угла.
Фити непрестанно теребил рубашку.
– Сынок, подойди ко мне. – Я умоляюще вытянул вперед руки.
Его глаза встретились с моими, и в них были одиночество, мука, отрешенность.
– Я утратил Господа Бога, и у меня нет ничего, чтобы спасти тебя! – произнес я прерывающимся голосом. – Умоляю тебя, если в тебе есть хоть капля милосердия! – Я был не в силах сказать что-то еще, меня душили слезы.
Сначала медленно, как автомат, Филип поднялся со своего кресла, двинулся к столу. Мягко обнял меня. Потом упал мне в объятия, на мои колени, словно маленький ребенок. Наши слезы смешались: мои – обо мне, его – о навеки утраченном Джареде.
– Штаб ВВС ООН в Вашингтоне вызывает корабль ВКС «Галактика».
Вздрогнув, я очнулся. Заснул, надеясь, что дежурный лейтенант этого не заметит.
Я взял телефонную трубку. Капитан редко отвечает на звонки сам, но я все еще не мог полностью доверять офицерам Стангера. Я отдал распоряжение отсеку связи переключить все коммуникации на капитанский мостик.
– «Галактика» на связи.
– Докладывает генерал Доннер. У меня мало времени. Сэр, ВВС ООН хотят остаться от всего этого в стороне.
– Что?
– Высокопоставленные генералы ведут переговоры в сети. Они не отвечают ни на какие другие запросы. Они будут ждать, кто победит. Предполагается, что мы отключены от всех неземных каналов, но мне помог один полковник-связист.
Вот идиоты! После этого им никто не станет доверять, ни одна сторона.
– Это государственная измена, Доннер.
– Строго говоря, да. А если по правде – то осторожность.
Я разочарованно хмыкнул.
– А Валера?
– Никаких признаков его, сэр. Мне тоже лучше не высовывать носа после этого звонка. Будут какие-нибудь приказы?
– Летите в Лондон. Найдите Торна. – Он знал Джеффа, они служили вместе, когда Торн был начальником штаба. – Пусть свяжется с «Галактикой» через спутник-ретранслятор из Академии в Девоне. Скажите ему, что связь через Фарсайд надежна, если другие каналы окажутся заблокированы.
– Да, сэр.
– И благодарю вас. – Один Господь Бог знал, чем рисковал генерал, предупреждая меня.
Я объявил на корабле состояние повышенной готовности. Техники принялись за ремонт поврежденных коридорных переборок. Я бы предпочел даже приказать всем занять места по боевому расписанию, но при объявлении тревоги люди бы начали засыпать на ходу после такой ночки.
Я не решался надолго оставлять капитанский мостик, а из лейтенантов доверял только Дереку и Арлине. А это означало, что я не мог делить с ними часы дежурства – у них было предостаточно и своих обязанностей. Поэтому со мной на вахте находились мужчины и женщины, о которых я ничего не знал, за исключением того, что они не отстранили от командования Стангера, как этого требовала присяга.