Йен Уотсон - Черный поток. Сборник

Жидкая грязь капала с привидевшихся мне челюстей Червя.

— Послушай, Йалин: примерно через пару лет ты собираешься взорвать всех Миротворцев на Луне? А потом пленники Ада восстанут и захватят власть?

— В общем, да.

— И тогда Божественный разум не сможет запустить два последних корабля с семенами жизни?

— Если только он снова не захватит Луну. Прорвавшись через лазерные лучи.

— А что если он преувеличил число необходимых ему колоний, просто на всякий случай? Что если у него уже достаточно людей, которых он повсюду расселил? Что если линза еще не достигла совершенного уровня, но тем не менее достаточно хороша? Что если Божественному разуму вовсе не обязательно захватывать Луну? Что если он решит приступить к проекту «Линза» прямо сейчас? Или через пару лет?

Куски земли вылетали из его рта.

Один из раздавленных, прижатых детей был еще жив. Девочка — она жалобно визжала, словно о помощи взывал голос всех миров.

Меня прошиб холодный пот.

— Ты хочешь сказать… что я опять все перепутала? Вместо того, чтобы приостановить план Божественного разума, я его ускорила?

— Вполне возможно.

— Должно быть, еще несколько кораблей находятся en route.

— Направляясь к ближайшим звездам. Может быть, они уже здесь.

— Заткнись! — Я зажала руками уши. Но голос Червя продолжал звучать прямо у меня в голове:

— Есть еще один вопрос, который мне хотелось бы обсудить. А что если ты была права, сказав Божественному разуму, что своей линзой он может уничтожить и меня?

— Ты имеешь в виду наш разговор в саду? О, но это же была пустая болтовня!

— Я знаю. Но что если это возможно? Что если ты подала ему блестящую идею?

— О!

— Что если ты его крайне заинтересовала и через пару лет он додумается, как это сделать?

— Если бы Божественный разум мог уничтожить лазером черное течение, тогда план Чануси явно бы не сработал. И ни один из моих планов тоже. Было бы сожжено само хранилище-Ка… Нет, не может быть, Червь просто шутит! Я не могла посеять семена такого!

— Ты шутишь, Червь.

— А ты подумай об этом, а? — И голова моего старого друга ушла в свою грязную дыру.

— Эй! — закричала я ей вслед. — Если это правда, то у тебя есть один большой законный повод к спасению человечества!

Но Червь уже исчез.

Я принялась думать. Черт, как же я старалась, даже во сне. Мне казалось, что я уже несколько часов плаваю под поверхностью сна, мой ум не находит себе покоя, тогда как остальная часть меня получила небольшую порцию драгоценного отдыха.

На следующее утро я проснулась с такой жуткой головной болью, словно Божественный разум уже начал сжигать наш разум.

После завтрака (я потребовала жирный омлет со специями и чуточку имбирной настойки) мама и папа упаковали пару сумок.

Вскоре раздался вежливый стук в дверь.

И вот уже втроем мы приступили к первой стадии моего последнего путешествия, которому предстояло быть не таким долгим, как предыдущие: на этот раз до шхуны, стоящей на якоре у берега, а оттуда через несколько недель в храм. Чтобы стать госпожой верховной (юной) жрицей Червя.

Когда мы шли по городу в сопровождении отряда милиции, к нам в кильватер пристроилась шумная толпа, которая все росла и росла, пока мне не начало казаться, что за мной тянется людской хвост длиной с само черное течение.

Итак, минуло без малого три года с той поры, как я попала в храм черного течения, что в самом центре Пекавара. Для всех людей я была примером того, как можно спасти жизнь, воспользовавшись милостью Червя, благодаря его хранилищу-Ка. Тогда все думали, что пройдет еще каких-то пара лет и человечество постигнет неминуемая гибель!

Вскоре я напомнила Чануси, хозяйке причала, об опрометчиво данном ею обещании, а именно: что к моему почетному караулу, что пока состоял из женщин гильдии, смогут присоединиться несколько моих старых друзей. И я попросила, чтобы приехал Тэм.

Наверное, это жестоко — выдернуть его из прекрасной живописной Аладалии и забросить в пыльный Пекавар. Наверное, это безрассудно — требовать, чтобы он так опрометчиво распорядился своей единственной возможностью проплыть по реке, чтобы стать нянькой для ребенка, в теле которого случилось возродиться безумно любимой им когда-то девушке. И все-таки я хотела, чтобы он приехал. Я знала, как мне будет не хватать здесь пары преданных сердец.

— Тэм гончар, — сказала я Чануси. — А разве Пекавару, до цвета глины выжженному солнцем, не нужен гончар, который покрыл бы его яркой глазурью? И разве моему храму не нужны украшения, — да хоть вазы для цветов, что приносят паломники? Или фаянсовые блюда, куда можно бросать монеты?

Я попросила, чтоб приехала и Пэли, моя певучая русалка. Та была тоже родом из Аладалии.

— Может быть, тебе лучше выбрать компаньонов не из одного города, — ответила Чануси. — Почему бы не пригласить кого-нибудь из Джангали или Тамбимату? Такой выбор символизировал бы упрочение связей между городами. Двое из Аладалии — это уже фаворитизм какой-то!

— Но я хочу Пэли. — Ей я могу доверять. — Кроме того, Тэм не будет чувствовать себя так одиноко. — Мои слова прозвучали так, будто я чуть ли не пытаюсь устроить свадьбу Пэли и Тэма.

— Как тебе угодно! Наверное, ты права; главное, чтоб тебе было хорошо. Все остальное не так уж важно.

Мы беседовали в храмовом зале для приемов — его еще называли тронным залом. Думаю, это помещение заслуживает детального описания.

Когда-то давно здесь был склад для хранения пряностей, который впоследствии был перестроен — наскоро, но со вкусом — благодаря усилиям нанятых гильдией каменщиков, плотников и мебельщиков. Задним фасадом здание выходило к реке, где над водой возвышалась заново крытая веранда. Передний же фасад был обращен к улице Пемба, что у кафе «Времена года» пересекалась с дорогой Занзиба. Кирпичные стены строения украшали колонны из обожженного песчаника, что поддерживали своды галереи, на которой скоро обосновались лоточники, торговцы лимонадом, а также продавцы сувениров, у которых было особое право на торговлю здесь. Главным среди них был владелец книжного киоска, он единственный в храме имел привилегию продавать сокращенный вариант «Книги Реки». (Это была наспех переписанная й перепечатанная версия с моим собственным послесловием, согласованным с Чануси.)

Наверх от галереи, к парадному входу, вела роскошная лестница. Ее ступени были облицованы прозрачными пластинами пурпурного мелонбийского мрамора, дабы уберечь их от слишком быстрого истирания под ногами бесчисленных паломников. В окрестностях Пекавара было не так много мрамора, чтобы вырубать из него цельные ступени для лестницы, поэтому приходилось экономить. Но и так лестница смотрелась весьма неплохо.