Екатерина Степанидина - Испытание на человечность

  Орсолла эр-Ниада уходила, а вслед ей молчал огромный зал. Я вжалась в угол ложи, отвернувшись, чтобы Линн не видел слёз, - могилы моего отца тоже нет... Где-то внизу живые пытались вернуться в сейчас, отстранить прошлое, которое поднялось из мрака времени и встало во весь рост. Лорд Эльснер сидел, стиснув руки, не смотрел ни на кого - ни на судей, ни на уходящего свидетеля. Подумалось: и как, каким чудом можно теперь его спасти, защитить, ведь не оправдать же, не сказать - он тогда был невменяем, он был другим, это был не он... Они хотят, чтобы он искупил свою вину? Чем? Смертью? Глупо, глупо, ничего это не изменит, да и любой приговор к тюрьме - тоже, это всё только формальность, если тот, кто преступил закон, - прежний, если он уверен в своей правоте. Они не понимают, что страшнее всего - вернуться, стать собой, стать снова человеком и осознать... а это не зависит ни от каких судей, никто не может так изменить преступника, кроме Создателя, и если Он это сделал, то это и есть самый жуткий приговор... так оставьте его наконец в покое, вы даже представить себе не можете, каково ему сейчас... отчего он хотел покончить с собой, едва получив новое тело и новую жизнь, вы не знаете, я - знаю, я - видела.

  Я внезапно очнулась, как от толчка: Милорд смотрел в упор, и взгляд его горько и безнадёжно подтверждал, что я была права. Он не просил о помощи, он не мог, считал себя не вправе, но искал в зале - своих, тех, кто - понимал, потому что стало уже невозможно самому выбраться из-под обрушившегося груза вины, из того, о чём и так знал, и что сейчас предъявили - справедливо и жестоко.

  ***

  - Между прочим, сегодня у Скарвина день рождения, - вдруг сказал Линн. - Если, конечно, это можно так назвать.

  За окнами было темно, он встретил меня после учёбы, и мы бродили по вечерним осенним улицам Кер-Сериндата. Сначала я не поняла, о чём речь, и откуда у руниа может быть день рождения, но потом сообразила: сегодня ровно год с тех пор, как мы освободили Скарвина. Удивилась: и как Линн ещё умудряется про это помнить посреди кутерьмы с процессом? А если бы не Крис Ариатис с его идеей лечения на Дельсарене, то с последствиями этого самого дня рождения я бы жила до сих пор...

  - Можно, - уверенно ответила я. - По идее, надо бы поздравить. Ему будет приятно, что мы помним... и не решили замять факт его освобождения вследствие полученной кучи неприятностей.

  Линн улыбнулся и позвал Йаллера: разговаривать телепатически с кем-то на другой планете могли лишь руниа, да и то только между собой, так что пусть поможет. Йаллер засиял так, что это было ясно даже через мысленный разговор, и пообещал скоро появиться. В ожидании его прихода мы забрались в небольшой сквер и уселись на лавочке. Здесь был разлит в воздухе мягкий свет, в котором колыхались листья: что-то ещё зеленело.

  - А на Энтиде, наверное, с тех пор траур... если только ты не сообщил им правду о том, что его гибель была нашей инсценировкой.

  Линн загадочно усмехнулся.

  - Неужто сообщил?

  - Официально - нет. Ты же понимаешь, дело в том, кто и как спрашивает... и спрашивает ли вообще.

  - Они не додумались?

  - Они не поверили в его смерть... разумеется. Затеребили Гантенира требованиями использовать родственные связи в общественно полезных целях...

  - Хорошо хоть не наоборот...

  - ...потому что в народе начались волнения. Не во всём, конечно, на Энтиде разные люди живут, но после радости от освобождения Скарвина новость для них была, конечно, убийственной... Я не стал ни подтверждать, ни опровергать.

  - Что-то не верится, чтобы им хватило.

  - Гантениру хватило, а особе, которая называет себя Тиштар, - конечно, нет.

  - Смелая женщина, - додумалась назвать себя именем богини, хоть и инопланетной... и что она сделала?

  - Прилетела ко мне.

  - Ты признался?

  - Вроде того. Показал, как мы решали вопрос со взрывом флайера.

  - Что-то после этого до сих пор не настала паника по поводу того, что Скарвин жив. Или я не в курсе?

  - Нет, всё верно. В этом её заслуга. У них, знаешь, такой язык... они привыкли тысячелетиями скрываться, и потому даже если иностранец выучит их язык, то останется масса выражений, которые они понимают, а чужой - нет... в общем, она сумела до них так донести правду, что никто посторонний не догадался. Ну, а они делиться этим не намерены. Слишком дорогостоящая радость.

  - Ещё бы... и всё-таки интересно, как именно она донесла?

  Линн улыбнулся.

  - В стихах.

  Я кивнула. Это было красиво, но... я чувствовала, что это не всё. И что за словами Линна кроется нечто неприятное.

  - Подожди-ка. А когда это было? Почти год назад?

  Он вздохнул.

  - Ну да. После нашего возвращения с Элиетта. Мы говорили с Тиштар вдвоём, отец и я, а она хотела видеть Кариаки, но...

  - А почему ты мне ничего не сказал?

  - Понимаешь... я же видел, как ты реагируешь на то, что тебе пытаются приписать чужую память. Тиштар хотела говорить не с тобой, а с Кариаки, ты уже натерпелась от фанатиков, а она... Она была настроена враждебно.

  - Это ещё почему?!

  - Потому что Скарвин пошёл мстить фанатикам - за тебя. И из-за этого был вынужден исчезнуть. Если бы в тебя не стреляли, если бы он не...

  - Ясно, у неё логика ничуть не лучше, чем у них, - слова Линна сильно задели, но я не хотела это показывать. - А перед этими "если" случайно не надо поставить, что если бы я не придумала, как освободить Скарвина, у фанатиков не было бы повода убивать меня?

  - Случайно надо, - согласился Линн. Вид у него был несколько потускневший. - Вот видишь, я же был прав, что не хотел впутывать тебя в это дело.

  - Ну, допустим.

  Он обернулся: к нам шёл Йаллер. Руниа вышел из переулка, пересёк сквер и присел рядом с нами. Глаза его вдруг стали глубокими и чёрными, как надвигающаяся ночь, и ощутилось: вот она, вселенная, всё - с тобой, рукой подать до других звёзд, надо только захотеть...

  "Скарвин! - позвал Линн, и где-то далеко, на другой планете, зажглась ответная улыбка. - Ну что... с днём рождения? У нас принято считать: когда человека спасли от смерти, то он как бы заново родился. Ещё раз."

  "Пожалуй, - согласился голос, от которого веяло тёплой ночью, простором и тишиной. - Надо же, совсем как у людей..."

  ***

  Она шла из ложи туда, где бешено ярко сиял свет. Она шла под множеством взглядов, сливавшихся в единое, жадное, ждущее целое. Среди тех, чьё внимание она чувствовала, были знакомые, но она не оглядывалась, не подпускала к себе, отгораживалась от них. Они ждали - гоня тревогу, потому что знали о том, как на неё давили. Как хотели, чтобы она помогла решить судьбу Вейдера - так, как задумали с самого начала устроители этого грандиозного процесса. Никто не знал, согласилась она или нет. Она ни с кем не говорила - после. И сейчас, когда она ушла от всех, огонь чужой воли, чужих желаний, стремлений, слов и действий, - всё осталось за спиной, и никто больше не мог встать между нею - и её решением. Окончательным и бесповоротным, каким и положено быть её решению. Принцессы погибшего Элдеррана. Супруги главы совета Энтиды.