Анна Назаренко - Тень нестабильности

Интересно, да. Но куда интереснее - выжить самому. А сделать это можно, лишь сбежав с Рутана в нужный момент: не слишком рано и не слишком поздно.

У Ридена было заготовлено несколько планов отступления, но сейчас, спешно анализируя их, перебежчик понимал, насколько они несовершенны. А ведь осуществлять их придется скорее, чем предполагалось... главная опасность сейчас - Мейер. Сибовец - не дурак, он и без помощи своего "партнера" поймет, как мало времени у него остается. Как скоро придется кончать с восстанием, пока это не сделали за него.

"Придется искусственно замедлять события. Тянуть время, пока не придумаю что-нибудь получше".

Отвратительный план. Но другого не было.

- Вы предпочитаете быструю смерть?

- Если до этого дойдет - да, - мрачно кивнул Вельн, переводя на собеседника тяжелый взгляд. - А еще я предпочитаю хрупкую, но надежду на победу верному поражению. К тому же, - он криво усмехнулся, - мой сын поднимет восстание внутри восстания, если я снова пойду на попятную. Особенно при таких обстоятельствах.

"Вот здесь он абсолютно прав. Попробовать отговорить этого маньяка от "освободительной войны" - все равно, что оттащить голодного волка от раненой дичи. А зубы-то у зверя будь здоров... и он уже успел вкусить власти. Обожания и полного повиновения своих людей. Если бы у восстания и впрямь были шансы на победу, чувствую, недолго бы Вельн-старший оставался королем".

- Кстати, где он? Я ничего не слышал от его высочества с той битвы. Думаю, его бы тоже заинтересовали новости.

Вопрос был отнюдь не праздным: во время последнего сеанса связи Сельвин Вельн вскользь обмолвился о незначительном ранении... а понимание слова "незначительное" у этого типа было весьма размытым.

Как бы бывший разведчик ни относился к этому фанатику, сейчас их жизни были прочно связаны: погибнет принц - погибнет восстание, лишенное лидера. А значит, погибнет и Риден - ставший бесполезным куда раньше, чем думалось его "покровителю".

Вельн-старший покачал головой:

- Он не выходил на связь почти два дня. Впрочем, ничего необычного в этом нет.

"Ничего необычного, это верно... но подобное молчание обычно заканчивается совершенно непредсказуемыми авантюрами. Мне только не хватало, чтобы этот шаак решил в очередной раз посвоевольничать! А еще может оказаться, что ранен он был куда серьезнее, чем хотел показать".

Оба варианта Ридена категорически не устраивали. А значит, нуждались в проверке и своевременном пресечении.

В ночь после битвы его осведомители доложили, что Сельвин Вельн, перебросившись парой слов с Бернардом Алароном, отбыл в неизвестном направлении. То, что направился он не в штаб, было очевидно.

"Остается только личная резиденция в Гвардейском парке. Что ж, с меня не убудет проведать нашего дорогого принца и поинтересоваться, чем он занимается, пока дело всей его жизни летит к чертям".

* * *

Шестнадцатилетний мальчишка сидел на роскошной кровати, прижав колени к груди. Согнувшись в три погибели, он, тем не менее, старался держать голову прямо: внешний вид от этого более величественным не становился, зато так было чуть легче сдерживать слезы. Почему-то сейчас это было очень важно для него: не разреветься, как девчонка. Не позволить себе проявить слабость. Пусть даже нестерпимо хотелось не просто заплакать - взвыть раненым зверем, в ярости броситься на стену, в кровь разбивая кулаки.

Вчера было чуть легче. Вчера у него не было времени на рефлексию. На полное осознание того, что произошло. Надо было срочно бежать из дворца, не успев даже собрать вещи; тайком, короткими перебежками пробираться по улицам, чувствуя, как стынет кровь в жилах при одном лишь взгляде на патрульных - невесть откуда взявшихся клонов из Великой Армии Республики... да нет же, Империи. Вот уже неделю как Империи.

Сельвин не любил политику. Можно сказать, терпеть не мог - и потому был искренне рад, что приходится королю племянником, а не сыном. Однако новость о смене строя в государстве, в состав которого формально входил и Рутан, не могла пройти мимо не наследного, но все же принца. Почему-то юноша сразу решил, что весть эта - не из добрых. Но он и в страшном сне не мог представить, насколько прав окажется...

Всего один день - и мир Сельвина рухнул с оглушительным грохотом. Власти Рутана обвинены в пособничестве сепаратистам. Король - без суда и следствия казнен за измену государству, которому никогда не присягал. Идут массовые зачистки, гонения на королевскую семью и тех, кто предан ей...

А сам Сельвин - официально мертв. Так же, как его отец и мать. Просто потому, что иначе все они будут мертвы фактически.

Злые слезы все-таки наворачиваются на глаза, когда юноша в который раз включает проклятую запись, выложенную в ГолоСети на всеобщее обозрение. Почему-то он не может удержаться от искушения вновь разбередить свежую рану, снова почувствовать, как боль захлестывает его с головой, крепко переплетаясь со жгучей ненавистью.

- Врешь ты все, ублюдок! - тихий, надломленный голос звучит очень по-детски, но Сельвину плевать на это. Он едва ли обращает внимание на такие мелочи, до боли всматриваясь в лицо немолодого мужчины, одетого в кроваво-красный мундир. - Врешь! Не было у нас сепаратистов, не было их проклятых баз! Никогда не было! - юноша сорвался на крик.

Убийца, чьи руки запятнаны кровью близких Сельвина; палач, на совести которого лежали смерти сотен невинных людей, не смирившихся с новоявленной тиранией, продолжал невозмутимо вещать что-то о сепаратистах, желавших погрузить сектор Кэтол во мрак новой гражданской войны.

- Убийцы... - шепот с трудом прорывается сквозь судорожно сжатые зубы. - Этот... Айсард, этот проклятый Император... ненавижу!

В порыве ярости юноша швыряет инфопланшет в стену. И только тогда запоздало замечает отца, безмолвно застывшего на пороге комнаты.

- Отец?! Прости, я... я веду себя недостойно. Прости, - сбивчиво тараторит Сельвин поспешно поднимаясь на ноги. Нелепым движением пытается пригладить растрепанные волосы, второй рукой вытирая влажные дорожки под глазами.

Почему-то очень хочется услышать от родителя привычные нотации - и почувствовать, что хоть что-то в этом мире осталось прежним. Однако Альберт Вельн и не думает укорять сына за слабость: он просто подходит ближе и кладет руку ему на плечо, крепко сжимая пальцы. Но Сельвин все же чувствует, что ладонь отца, всегда такая крепкая и надежная, слегка дрожит.

- Ничего, - с тяжелым вздохом произносит лорд. - Ярость - правильное чувство, Сельвин. Гораздо лучше, чем апатия.