К. Л. Андерсон - Жестокие ангелы

Это было реальным для меня, Дэвид. Всегда было реальным.

От взрыва мир разлетелся вдребезги.

Моим первым ощущением была боль. Боль в голове, в грудной клетке, во всех внутренностях. Медленно до моего сознания дошло: если чувствуешь боль, значит, жива.

Веки налились тяжестью. Я заставила их открыться.

Не увидела ничего.

Вкус крови в темноте. В мою душу закрался ужас. Я была в камере, они вот-вот придут за мной, и боли будет ещё больше. Я не могла выдержать это…

Я вдохнула запах крови и попыталась найти свою правую руку. Думала, что почувствую свои пальцы, ладонь, запястье. Обхватила запястье, мои онемелые пальцы искали застёжку, чтобы освободиться.

Рука упала вперёд и обо что-то шлёпнулась. Я застонала от новой боли, пронзившей локтевой сустав. Согнула свой указательный палец и почувствовала прикосновение перчатки к его кончику. Выгнула запястье, пошарила у манжета в поисках включателя и нажала его. Вспышка белого света заслонила мир перед моими глазами, и мне пришлось зажмуриться, пока боль немного не ослабела.

Когда я снова смогла открыть глаза, мой взгляд упёрся в стену из крапчатого камня, покрытого белой пылью. Это всё, что осталось от крышки моей спасательной капсулы. Меня крепко удерживали тканые ремни. В противном случае я бы упала, ударившись о камень, покрытый измельчённым силикатом.

Я поняла, что это означало, и моё дыхание стало коротким и прерывистым. Это означало, что мы промахнулись. Мы оказались не у поверхности, нас перебросило в глубь Обливиона.

С некоторым трудом я повернула голову. Сердце колотилось о ноющие рёбра. Стенки отсека были покорёжены. Если я оказалась столь близко к камню, то как же Амеранд? Я стиснула зубы, подняла повыше фонарик, наклонив его вправо.

Амеранд по-прежнему оставался в ремнях, но он оказался плотно втиснутым между стенкой отсека и разбитым камнем.

Я сделала глубокий бесполезный вдох и отдёрнула руку, стараясь не кричать. Но я была без кислородной маски. Здесь присутствовало атмосферное давление, иначе к этому времени я бы истекла кровью прямо через поры. Атмосфера, должно быть, была пригодна для дыхания по крайней мере непродолжительное время, потому что не существовало ни малейшего шанса, чтобы хоть что-нибудь функционировало в этой вдребезги разбитой скорлупе двигательного отсека. Включая подачу кислорода.

— Амеранд! — прохрипела я. — Амеранд!

Он моргнул. Медленно. Едва.

— Амеранд, поговорите со мной!

Он несколько раз попытался пошевелить во рту языком.

Я не видела крови, но это ничего не значило.

— Ну же, Амеранд, давай!

Он покрутил головой. Влево-вправо. Маска скрипнула о камень, и он стащил её со своего лица.

— В следующий раз надо брать чуть левее, — прошептал он.

На меня нахлынула волна облегчения. На его лице промелькнула улыбка, быстро сменившись страдальческой гримасой.

— Я застрял.

— Да. Держись.

— Держусь.

Превозмогая боль и отчаянно ругаясь, я приложила все усилия, чтобы освободить свою левую руку и, собравшись с духом, расстегнула ремни. Гравитация была достаточно слабой для того, чтобы я легко удержала себя на обеих руках, хотя боль в запястьях заставила меня застонать. Я освободила ноги от ремней, стягивавших лодыжки.

Какое-то мгновение я так и простояла, опираясь на руки и пальцы ног, будто намеревалась делать отжимания, вдыхая горячий, затхлый, содержащий песок воздух.

Затхлый воздух. Слова повторялись в той части моего мозга, где до сих пор хранились воспоминания о наиболее распространённых опасностях, подстерегающих в космических путешествиях.

— Так, — шепнула я. — На это нет времени. — Я улеглась на живот и перевернулась. Медленно начала пробираться вперёд, к Амеранду.

— Вы тоже заметили, какой здесь воздух? — спросил он.

— Я всё надеялась, что вы этого не заметили. — Я стянула перчатку и просунула руку в узкую щель между его телом и ремнями.

— Я вырос в тоннелях с постоянно повышенным давлением воздуха, — напомнил он мне и, сделав усилие, втянул живот. — Поверьте, вы узнаете, что такой запах означает только одно — свежего воздуха сюда не поступает.

Камень оцарапал мою руку. Я проткнула ткань и задела кожу, и Амеранд что-то пробормотал.

— Простите.

Наконец мои пальцы нащупали замок. Острые края камня глубже врезались в костяшки, когда я надавила на застёжку. И вот раздался благословенный щелчок, и ремни медленно сползли вниз.

Я осторожно продвинула руку вниз. Там было достаточно места, чтобы расстегнуть манжет, которым была пристёгнута правая рука, но я не могла добраться до левой, поскольку между его телом и камнем оставалась слишком узкая щель.

— А как же быть с левой рукой? — спросила я. — Там вообще есть хоть сколько-нибудь свободного места?

— Дайте мне минуту. — Он закрыл глаза и сжал зубы.

Я ждала, прислушиваясь к шороху: его пальцы нашли застёжку, потянулись к ней. Я старалась дышать поверхностно. Старалась не думать, что это значило для нас, если вдруг мы застряли в каменном мешке где-то в недрах Обливиона.

Щелчок.

— Готово. — Амеранд открыл глаза. — Я так думаю.

— Через минуту будет ясно.

Я, сморщившись, отодвинулась назад, и он вытянул руку, потягиваясь, вздрагивая, извиваясь. Пока пальцы не обвились вокруг зазубренного каменного выступа. По сантиметру зараз он высвобождал себя и вот припал к земле рядом со мной, опираясь на руки и колени.

Стало заметно теплее. Капли пота покрывали лоб.

— Что теперь? — сказал он.

У меня не было сил приукрашивать ситуацию.

— Сейчас мы узнаем, мертвы мы или нет.

Если мы были только частично погребены под камнем, можно было попытаться пробиться сквозь повреждённый корпус корабля. Если же оказались глубоко в недрах луны, мы живы до тех пор, пока здесь не закончится небольшой запас воздуха.

— Наверх? — предложил он.

— Наверх, — согласилась я. И осветила фонариком покорёженную оболочку, которая стала для нас потолком. Очень низким.

— Здесь. — Амеранд скривился от боли, но вытянул руку, обнаружив узкую чёрную щель, образовавшуюся между камнем и корпусом корабля.

Я сглотнула и прижала ладонь, в порядке опыта, к изогнувшейся над головой оболочке.

— Над нами по крайней мере не меньше пары сотен фунтов.

— Если это освободить от камня, — сказал он. — Как вы думаете, что можно использовать в качестве клина?

Я подняла руки, обтянутые перчатками. Он пристально посмотрел на них, потом на меня.

— Они бронированы. Наши учёные, разрабатывающие материалы, очень талантливы, — произнесла я.