К. Л. Андерсон - Жестокие ангелы

— Может, для них смерть — это лучшее.

От этих слов во мне приоткрылась какая-то дверца, в которую хлынул поток эмоций, столь близких к чувству облегчения, что я даже не испугался. Эта мысль жила в глубинах моей души дольше, чем я знал. Борьба за выживание требовала слишком больших жертв. Лучшее для всех нас — смерть.

— Вы правда хотите стать тем, кто примет это решение? Вы хотите уподобиться семейству Эразмус, решающему, кого можно считать человеческим существом, а кто — просто пушечное мясо, призванное стать платой за ваше разочарование?

— Вы не понимаете, — произнёс я шёпотом. — Вы не понимаете! — Я закричал.

— Они забирали и моих людей тоже. Использовали их и убивали. Что ещё я должна понять? — Она дотянулась до меня и крепко сжала мою руку, будто пытаясь передать мне свою убеждённость. — Я не собираюсь позволить Эразмусам победить, Амеранд. Эта система не будет существовать. Но мне нужна ваша помощь.

Я дрожал. Я пришёл сюда уверенный, что это последнее, что я сделаю в своей жизни. У меня не было будущего. Не было ничего за пределами этого корабельного отсека. Тереза попыталась переписать наспех заданный код последних мгновений моей жизни и вселила в меня веру в будущее.

Я беззвучно пошевелил губами. Как?

Тереза поняла меня.

— Вы собирались отправить эту штуку в центр Фортресс, так? Разнести её на части? Мне нужно, чтобы вы выбрали новый пункт назначения.

Мой мозг кипел, пытаясь заставить себя настроиться на возможность того, что я не умру.

— Куда?

— На Обливион.

Я услышал, но мой проницательный до этой минуты разум мог только медленно воспринять сказанное.

— Обливион мёртв.

Я наблюдал, с каким участием и состраданием смотрела она. Мне это было не нужно. Ни тогда, ни сейчас. Я не хотел, чтобы кто-нибудь понял, что я чувствовал или через что я прошёл. Я хотел хранить эту боль в тайне ото всех.

— Они превратили его в убежище, — сказала она. — Они собираются прятаться там до тех пор, пока вы не разрушите Фортресс и представители миров Солнечной системы не уберутся отсюда. Они думают, мы просто заберём беженцев и покинем систему.

Её глаза просияли от сделанного открытия.

— Это место слишком далеко от всех проторённых путей, и требуется слишком много усилий, чтобы поддерживать там жизнь. Никому и в голову не придёт колонизировать его. Выжившие члены Кровавого рода могут преспокойно дожидаться, когда о них благополучно забудут. В их распоряжении — всё время.

Гнев, живой и яростный, вспыхнул во мне. Какое невероятное бесстыдство. Они позволили умереть целой планете, а теперь собираются нагло завладеть трупом.

Я тяжело дышал. Кружилась голова. Мозг работал на холостом ходу. Я не знал, куда смотреть, что думать.

— Что надо делать?

— В точности то, чего они от вас и хотят. Вы задействуете эту штуку. Но промажете. Вместо того чтобы оказаться посреди Фортресс, вы сбросите нас как можно ближе к Обливиону.

Я постарался как следует обдумать это. Я отправлялся на Обливион в сердцевине корабля. Отправлялся в свой мёртвый дом. Моя первая реакция родилась у человека, немало времени проработавшего в безопасности.

— Они нас собьют.

— Потребуется семь часов, чтобы доставить туда ракету. Я проверила как сумела. Мои люди прибудут туда раньше.

Моя вторая реакция родилась у человека, имевшего подготовку пилота.

— Мы могли бы покончить со всем в самом Обливионе. И умереть.

Я пришёл сюда, ожидая, что погибну, поэтому был не вполне уверен, стоит ли переживать.

— Могли бы, — допустила она. — Это всё на первый взгляд выглядит совершенно глупо.

— Тогда зачем вы это делаете?

— Затем, что хочу отвлечь их внимание на себя. Если я попадусь, то заставлю их думать, что просто стараюсь прикрыть побег своих людей. — Её слабая улыбка была горькой. — Возможно, они подумают, что я шпионю, но и это меня устраивает.

— Но что же вы делаете на самом деле?

— Шпионю и прикрываю побег своих людей. — Она ответила так быстро, что я понял: это ложь.

— А если вы умрёте? — спросил я.

Её голос звучал совершенно спокойно.

— Тогда я умру в мучениях.

Умереть в мучениях. Я так устал. Я не знал, смогу ли. Я хотел просто умереть. Но возможно, у меня для этого осталось достаточно сил. Можно было, в конце концов, покончить с собой, как сделал Хамад, как собирался сделать мой отец, но сначала я хотел кое-что завершить. Моим «кое-что» было уничтожить Фортресс со всей её дурной славой.

Вероятно, я мог изменить свои планы. Я хотел помочь соларианцам. Хотел помочь Терезе. Я тоже, наверное, мог умереть, как она. Тогда бы не было так горько.

— Я с вами, — сказал я. И снова смог встретиться с ней взглядом. Он был суров и мрачен.

— Поймите, если отправитесь со мной, то будете действовать в рамках законов и ограничений, принятых у стражей. Всех.

Всех.

— Да.

— Клянётесь?

Часть меня была не в состоянии поверить, что она нашла для этого время, но другая — прекрасно понимала её.

— Клянусь жизнью моего отца и моей матери. Клянусь памятью Обливиона. Я буду действовать в соответствии с вашими указаниями и следовать вашим приказам.

Она кивнула:

— Я принимаю вашу клятву от имени соларианских стражей. — Потом внезапно её лицо, будто вспышка звёздного света, озарила улыбка. Она протянула руку и коснулась моей щеки, как когда-то раньше. — Добро пожаловать в сражение, Амеранд Жиро.

Потом она отступила назад и устроилась в ближайшей капсуле.

Я повернулся к панели доступа. Переместил два кода. Изменил три входных параметра. Установил таймер.

Я скользнул в капсулу рядом с той, в которой устроилась Тереза. Зафиксировал ограничители движения, ремни и посмотрел на неё. Она улыбалась мне из-за кислородной маски.

Я потянул свою маску. И закрыл крышку.

Мне было видно, как на панели доступа меняется, мерцая, цвет. С серебристого на зелёный. Потом на красный.

Взрыв прокатился прямо у моего уха. Вся тяжесть мира обрушилась на мою грудь. Хотелось кричать. Но в моих лёгких не было воздуха.

Темнота.

Я наблюдала, как панель доступа вспыхнула серебром, потом зелёным и красным. Я старалась дышать глубоко, спокойно. Старалась быть готовой ко всему, что бы ни случилось. Я бросила взгляд на сообщение на внутренней стороне моей перчатки. Я оставила его там. Моё последнее сообщение, адресованное Дэвиду, и одновременно сигнал бедствия, который я отправила Мисао. Я сохранила его вместе с красной меткой, указывающей на то, что оно прошло. Что бы ни ожидало впереди, я не исчезну, не сказав последнего слова.