Джеймс Сваллоу - Черная волна

— Кровавые Ангелы славятся своей сдержанностью, — пропел Чейн, словно они обсуждали тончайший букет вина, — или, может быть, он хочет подраться, но боится?

Рафен сделал медленный глубокий выдох, представляя, какие звуки будет издавать андрогин, когда он наконец возьмет его за горло и как следует сожмет; он до сих пор сопротивлялся острому желанию броситься на них с голыми руками. Но он знал характер этих отродий Хаоса: они были без ума от собственного высокомерия, от запутанных интриг, и присущего им непомерного чувства превосходства над всеми и вся. Они не могли действовать молча и позволять своим деяниям говорить самим за себя. Такие, как Фабий Байл, всегда любили злорадствовать, эффектно размахивать клинком, прежде чем нанести последний удар; и какое бы неприятие ни вызывало у него то, что он вынужден стоять здесь и выслушивать оскорбление за оскорблением, Рафен знал, что должен вынести это, чтобы узнать истину, сокрытую в глубинах этого отвратительного места. Он молча добавил это оскорбление к счету, по которому ему очень скоро заплатят.

— Я должен поблагодарить тебя, Кровавый Ангел, — произнес Прародитель, — тебя и твоих дебильных родственичков. Вы помогли мне, я сделал огромный шаг в моей величайшей работе — и все благодаря самонадеянности одного из ваших боевых братьев.

— Цек… — имя сорвалось с губ прежде, чем он успел удержаться и не произносить его.

Байл кивнул:

— Он был в отчаянии. Его пугало будущее Ордена — но он был достаточно самонадеян, чтобы считать, что именно он сможет все исправить. Вместо этого он выболтал мне все ваши тайны, — он тонко улыбнулся, — он достоин твоей жалости.

— Он мертв, — бросил Рафен, — погиб от моей руки. Но в конце он осознал все ошибки, которые совершил. Он умер, приняв ответственность за содеянное.

— Как благородно, — хихикнул Чейн.

"Я буду навеки проклят за мою гордыню", сказал апотекарий Цек. Рафен вспомнил вес болтера в своих руках, когда он произносил смертный приговор своему брату — и эхо единственного выстрела. Кровавый Ангел хотел чувствовать ненависть к убитому, но не мог. Байл, пусть сгниет его душа, был прав, вместо этого он чувствовал к Цеку только жалость. Безуспешно пытаясь восстановить численность Кровавых Ангелов, ряды которых выкосила смута Аркио, старший Апотекарий отважился обратиться к тайному искусству клонирования. Его неудачи в конце концов привели к тому, что он заключил сделку с биологиком по имени Гаран Серпенс — и это стало его фатальной ошибкой: он не знал, что за этим именем скрывается Фабий Байл.

Голос Рафена звучал негромко и ровно, но в нем слышалась угроза:

— Ты обокрал нас, предатель. Ты забрал частичку наших сердец. Я здесь, чтобы вернуть ее и увидеть, как ты заплатишь за свои преступления.

Байл рассмеялся отвратительным скрипучим смехом:

— Мои преступления? Я совершил их столько, что ты загнулся бы от старости прежде, чем смог бы составить их полный список. И у тебя, скулящий щенок, сосущий высохшую сиську своего дохлого бога, хватает глупости думать, что ты сможешь наказать меня за них?

Лицо ученого стало жестким, глаза сверкнули, словно два темных драгоценных камня:

— Скажи мне, это то, что ты ищешь, воин?

Механическая рука появилась из тускло блестящей латунной рамы экзосооружения на спине Байла и опустилась в заполненный жидкостью резервуар. Когда она вернулась наружу, когти манипулятора за горлышко сжимали кристаллическую склянку.

У Рафена перехватило дыхание: святая кровь! Он почти различил алую жидкость внутри трубки, малую часть жизненной силы самого Лорда Примарха, сохраненную силами сангвинарных жрецов его Ордена. Прежде, чем он смог остановиться, его рука потянулась к сосуду.

Байл фыркнул и бросил фиал обратно в резервуар, словно нечто, не стоящее внимания.

— Какую ценность приписывают вещам, подобным этой… хотя, если подумать, это всего лишь комплекты белковых цепей, углеводов и базовых молекулярных соединений. Впрочем, в правильной комбинации, они действительно бесценны.

Он отшагнул в сторону, подметая пол своим плащом — теперь можно было увидеть все остальное содержимое резервуара. Маленькие узелки плоти висели в плотном растворе, едва заметно колыхаясь от слабого движения жидкости. Слабый туман крови окрашивал содержимое резервуара разводами, как на куске мрамора, и, с нарастающим ужасом, Рафен узнал очертания странных органов.

— Ты же знаешь, что это такое, а? — спросил Байл. Рафен прилетел на этот загубленный мир, считая, что предатель вынашивает какие-то грязные планы, связанные с генетическим наследием его Ордена, но теперь он начал понимать, что Кровавые Анкелы были не единственными, кто удостоился его внимания. Предметы в резервуаре оказались извлеченными прогеноидными гландами.

Каждый Космодесантник, независимо от того, из какого Ордена он происходит, носил в своем теле эти импланты, которые получал при инициации, становясь равным своим боевым братьям. Со временем, прогеноиды вбирали генетический материал и созревали. Новое генное семя, возросшее среди других органов, может быть извлечено и помещено в генетические хранилища Ордена, чтобы использовать его в новых циклах. Прогеноиды всегда были истинной сутью, живой кровью Адептус Астартес, сырьем для создания новых поколений воинов. Некоторые утверждали, что они — ценнейшее из сокровищ, более драгоценные, чем святые реликвии или сокровенные знания, потому что несут в себе будущее.

А здесь Фабий Байл самодовольно демонстрировал коллекцию этих бесценных органов, которые он вырезал из тел убитых им воинов.

— Я собирал их многие годы, — произнес он, улыбаясь звуку собственного голоса, — поначалу я крал их или выменивал у воинов, чьи легионы порвали с Императором и избрали путь восьми стрел… Но я мало преуспел. Мощь наших новых богов столь велика, что она изменила саму природу Детей Императора, Гвардии Смерти, Повелителей Ночи, Несущих слово, и всех остальных…

— Они исказили вас! — прошипел Рафен. — Отравили!

— Как скажешь, — продолжил ученый, — впрочем, если говорить о том, чем я занялся, ты совершенно прав. Мне нужен был более… стабильный источник генетического материала. Что-то более близкое к истоку.

— Мы собирали их так долго, — вздохнул Чейн.

Байл продолжал, словно ментор, обращающийся к ученику:

— Это нелегкое исследование.

Он подошел к Рафену, глядя с мрачным укором:

— Сложно оценить усилия, которые я вложил в эту работу.

Кровавый Ангел почувствовал, как им овладевает тошнотворный страх. Одна часть его души стремилась остаться в неведении, ничего не желая знать о целях Байла и о планах, которые он строит для их достижения; но именно для этого он здесь, ему необходимо узнать правду. Ренегат наслаждался моментом, зная, что Рафен все равно спросит, несмотря на то, что ответ страшит его.