Ирина Ковальчук - ВАНЬКА ЖУКОВ ПРОТИВ ГАРРИ ПОТТЕРА И Ко

– А можно я тебя за руку возьму? – Маша застенчиво опустила глаза.

– Возьми. А зачем тебе?

– Мне так спокойнее.

– Смотри-ка, совсем, как хорошая девочка! – удивился Ваня.

Какое-то время они шли молча, внимательно глядя под ноги. Чёрные птицы вели себя агрессивно, поэтому нужно было обходить места их наибольшего скопления.

– А что это здесь с васильками? – Маша даже остановилась от неожиданности.

– Да и васильки ли это? – Ваня был поражён не меньше Маши.

Васильки в этой части поля были, действительно, не очень похожи на цветы. Одни из них, с большими головками на толстых ножках, больше напоминали грибы с синими шляпками. Другие, совсем маленькие с тоненькими стебельками, сгибались пополам, упираясь головками в землю. Зато пшеницы здесь было достаточно много, но она почти вся была сломана, и тяжёлые золотые колосья лежали на земле и гнили. Но самое странное было в том, что всё здесь: и васильки и колосья, – были залиты чем-то красным.

– Что это за краска? – сдавленным голосом спросила Маша.

– Я думаю, это кровь. Посмотри, здесь даже земля пропитана ею.   

– Почему кровь? – не унималась Маша. – Почему здесь всё залито кровью?.. Ваня, уйдём отсюда, пожалуйста. Я не могу здесь больше находиться. Мы ещё можем вернуться к камню, он должен быть где-то рядом.

Не дожидаясь ответа, она развернулась в обратную сторону и сделала несколько торопливых шагов, увлекая за собой своего друга. Ваня не сопротивлялся. Ему тоже хотелось поскорее уйти от увиденного, но не успели они сделать и десяти шагов, как почувствовали, что назад у них дороги нет.

– Что это? – испугалась Маша.

– Я не знаю. Похоже, назад дороги нет.

– Почему нет? – Маша задрожала от страха.

– Потому что её нет…

Это были последние слова, услышанные Машей, потому что в следующее мгновение поднялся страшный ураган и покрыл поле Васильково чёрным покрывалом, под которым исчезло всё: и друг Ваня, и сломанные колосья, и странные васильки на пропитанной кровью земле…

Фонарь, залепленный мокрым снегом, освещал автобусную остановку тусклым светом. Была почти полночь. На остановке не было никого, кроме чёрно-белой кошки, свернувшейся клубком на скамейке в углу.

Когда на остановке появилась женщина и села на скамейку, кошка поднялась, бесшумно подошла к ней и стала тереться ухом о заснеженный рукав пальто. Кошка тёрлась и тёрлась, но женщина не обращала на неё внимания. Тогда кошка замурлыкала и несколько раз носиком дотронулась до неподвижной руки. Но и это не произвело на женщину никакого впечатления. Кошка осторожно подняла лапку и поставила её мягкой подушечкой на колени посетительницы автобусной остановки, но та опять никак не отреагировала. Тогда кошка поставила вторую лапку и через мгновение уже сидела на коленях, где чувствовала себя намного уютнее, чем на засыпанных снегом холодных досках скамейки.

Женщина подняла руку и несколько раз машинально провела по мягкой спинке. Кошка встала на лапки и улеглась на другой бочок, подставляя свою чёрно-белую голову под ставшую почему-то снова неподвижной руку. Женщина ещё несколько раз провела рукой по мягкой спинке, так же машинально, как и раньше.

Она смотрела в одну точку перед собой, почти не моргая. Как кошка ни старалась, вывести из оцепенения позднюю гостью автобусной остановки ей это не удалось, и последние кошкины надежды на тепло и ласку заглушил звук приближающегося автобуса. Жёлтыми фарами прорезал он полоску света в полуночном мраке, женщина встала, а кошка с отчаянным «мяу» кубарем полетела на землю.

Это жалостливое «мяу», полное обиды и разочарования, сделало то, чего кошка так настойчиво и безрезультатно добивалась: оно вывело женщину из оцепенения. Только теперь она заметила, что в её холодном безрадостном мире был ещё кто-то, не менее одинокий, чем она сама.

Автобус со скрипом раскрыл дверь. Женщина поспешно наклонилась, подняла с земли кошку, посадила её на скамейку, и поспешила к распахнутой двери. Когда же дверь за ней захлопнулась, прежде чем пройти вперёд по салону и занять какое-нибудь место, она бросила тревожный взгляд на оставшуюся на скамейке кошку. Ей показалось, что кошка как-то обречённо отвернулась от неё, свернувшись клубочком. Автобус тронулся, но женщина всё смотрела и смотрела на пушистый комочек, слегка припорошенный снегом. Когда же остановка почти скрылась из виду, она бросилась к двери и несколько раз настойчиво нажала на сигнальную кнопку, но водитель не обратил на это ни малейшего внимания. Тогда женщина бросилась к кабине водителя и, стуча ладонью по стеклу, закричала:

– Откройте дверь! Вы слышите, откройте дверь! Мне нужно выйти!

Водитель продолжал движение, как ни в чём не бывало.

– Откройте дверь! – ещё громче закричала женщина. – Я села не на тот автобус!

Водитель резко затормозил.

– У тебя что, времени не было подумать? – сердито буркнул он и открыл дверь. – Ходят тут полоумные, – добавил он с ещё большим раздражением.

Но женщина уже не слышала этих слов. Она бежала назад к остановке так, как будто вся её жизнь зависела от того, застанет она там бездомную кошку или нет. Когда же чёрно-белый комочек встрепенулся, и зелёные кошачьи глаза вспыхнули в тусклом свете залепленного снегом фонаря, женщина вздохнула с облегчением. Ещё несколько шагов, и она уже прижимала к себе озябшее чёрно-белое тельце.

Кошка подняла свою маленькую головку. Она уже привыкла к тому, что её бросали, но чтобы потом возвращались, такого она припомнить не могла.

– Мурочка, ты не бойся. – Голос женщины дрожал от уже готовых появиться слёз. – Я тебя не брошу. Как я могу тебя бросить? Тебе же тут так страшно и одиноко!

В этот момент взгляд женщины остановился на тусклом уличном фонаре, и на какое-то время она снова замолчала.

Кошка вытянула головку и уткнулась носиком в державшую её руку. От этого прикосновения женщина как будто очнулась:

– Моему сыну в реанимации так же страшно и одиноко, но ему я ничем не могу помочь, а тебе могу. – Слёзы крупными каплями потекли по заиндевевшим щекам. – Я могу спасти тебя от холода и голодной смерти. Ты слышишь, Мурочка, мы сейчас пойдём в мой осиротевший дом. Ничего, что ушёл последний автобус, мы пойдём пешком.

Женщина осторожно посадила кошку на лавку, чтобы расстегнуть верхние пуговицы пальто. Кошка же поняла, что снова остаётся одна, и обречённо опустила чёрно-белую головку.

– Ах ты, глупышка, – вытирая слёзы, улыбнулась женщина. – Ты не веришь в человеческую доброту, тебе так редко приходилось с ней встречаться, – сказала она вслух, а про себя подумала: «С каким же смирением она принимает всё, что посылает ей судьба: приласкали, так приласкали, бросили, так бросили».