Стив Лайонс - Имперская гвардия: Омнибус

— Это за Франкса! — ору я, втыкая меч в живот Свинячему Носу. Остальные пытаются схватить меня, но я кидаюсь на них, рубя и размахивая мечом.

— За Пола! Поливикза! Гудманза! Гаппо! Кайла! Алису! Денсела! Харлона! Лорона! Джоретта! Маллори! Дональсона! Фредерикса! Брокера! Розеленда! Славини! Кронина! Линскрага!

Мои губы произносят литанию из имен, пока я режу этих трех высокомерных тифонцев на части, полосую их неподвижные тела, кровь брызгами летит на светло-голубой ковер, оставляя там фиолетовые лужицы. С каждым ударом я представляю смерти. Все, которые я видел, они вспоминаются и словно хотят вырваться наружу.

— За всех гребаных штрафников! За Лори! — заканчиваю я, оставляя саблю торчать из груди Свинячего Носа.

Люди кричат и хватают меня, кто-то набрасывается на меня справа, трусы, но я отталкиваю их, вспомнив в последнюю секунду, что нужно вернуться и вытащить прощение из мертвых пальцев Лысого. Я, запинаясь, лечу из двери и бегу по улицам, дождь заливает мои окровавленные руки, пока я заталкиваю прощение в карман.

Я ПРОСЫПАЮСЬ с таким громким грохотом в голове, словно стучат все кузницы Марса. Во рту будто несколько мелких грызунов уже как год устроили гнездо, конечности ослабли. Со смутными подробностями туманные воспоминания о прошлой ночи начинают возвращаться ко мне. Я ощущаю на руках запекшуюся кровь тифонцев. Мне действительно нужно было контролировать свой нрав. Следующим шагом, я проверяю свое прощение. Я шарю по карману, и мое сердце уходит в пятки, когда я обнаруживаю, что тот пуст.

Именно в тот момент я слышу звук рвущегося пергамента и вынуждаю свои глаза открыться. Кто-то стоит надо мной, и я падаю на стену аллеи. Солнце отражается от стекла за фигурой, так, что она остается в тени. Прищурившись от света, все, что я вижу — две синие, сияющие точки. Два кусочка вспыхнувшего льда. Он что-то роняет, и я вижу свое прощение, порванное надвое, порхающее к мокрой земле. Он достает болт-пистолет и тыкает им мне в лицо. Первое что приходит в голову: "Какого черта он здесь делает?". Второе: "Во имя всех святых, как он вернул свою руку?".

— Я знал, что ты вернешься ко мне, Кейдж, — беспощадно мурлыкает Полковник, — ты принадлежишь мне. И всегда будешь принадлежать. Я могу убить тебя сейчас же, или могу дать тебе еще один Последний шанс.

О, фраг…

Тюремный надзиратель Сэрпиваль Ланс подавил зевок и забился немного глубже в будку часового, чтобы укрыться от ветра и пыли. Постоянные бури выли над крышей башни, заслоняя все, кроме красных огней, которые мерцали по краям посадочной площадки лишь в десятке метров. Он был на дежурстве в течение трех часов, и еще три оставалось, и он посмотрел с завистью на свет, сияющий под дверью вахты слева от него. Вот он, закутавшийся в теплое пальто, капюшон плотно облегает его лицо, а другие в это время смеются и играют в карты внутри. Это неправильно по отношении к человеку его возраста. Он служил Императору на этой планете-тюрьме тридцать лет и до сих пор ему приходилось торчать на улице в такие забытые Им ночи.

Его человеконенавистнические размышления были прерваны, когда внутренний комм-спикер зазвонил позади. Он нажал руну приема и наклонил больную спину, вслушиваясь.

«Он будет здесь в течение нескольких минут» — голос капитана охраны потрескивал на линии. Сэрпиваль признательно крякнул и бросил взгляд на облака, покрывавшие небо. Незадолго до этого ожил посадочный маяк, направляя низкой энергии лазер, пронизывающий мрак из центра посадочной площадки. Вскоре замерцали во тьме ответные огни спускающегося шатла, вой его моторов стал четче, приближаясь и заглушая шум ветра.

Лязгнув посадочными шасси по металлической сетке на крыше, шатл угомонился, его двигатели взревели, подняв еще более дикие вихри пыли, чем до снижения. Неуверенно колеблющиеся тросы выступили из стыковочной области и протянулись к шатлу. Люк открылся, ударившись о корпус шатла, и показалась высокая фигура в униформе. Из башни вышли трое охранников и встали, глядя на дверной проем. Офицер Имперской Гвардии сказал им что-то и указал внутрь корабля. Охранники козырнули и, моментом позже, поспешно вышли, таща тяжелый сверток.

Любопытствуя, зная, что это является нарушением правил, но не способный остановить себя, Сэрпиваль вынырнул из сторожевой будки и поспешил через крышу к другим. Они несли человека, валяющегося без сознания, одетого в десантные брюки и темный свитер. Когда они занесли его в комнату, человек коснулся головой Сэрпиваля, и охранник подавил дрожь при виде его лица. Оно было в ужасающих шрамах, пересеченным рубцами и порезами, следами от пуль и ожогов.

«Губернатор получил все официальные уведомления. Заприте этого с остальными» — сказал офицер коротко, прежде чем развернуться на каблуках и пойти к шатлу.

В этот момент новый заключенный застонал и пришел в себя, мотая головой. Другие опустили его на пол, глядя в спину удаляющемуся офицеру. Имперский гвардеец встал, пошатываясь и хлопая ресницами.

«Какого фрага, где я?» — спросил он, все еще слегка дезориентированный.

«Гобул винкуларум» — ответил ему Сэрпиваль.

«Планета-тюрьма?» — уточнил мужчина, глаза его остановились на Сэрпивале, из-за чего охранник скривился, как будто глядя в дуло лазгана.

«Да, тюрьма» — подтвердил охранник, нервничая под злобным взглядом новичка.

Именно тогда заключенный посмотрел туда же, что и остальные. Офицер только влезал в люк…

«Давай сюда, ублюдок! Шеффер, кусок дерьма!» — заорал вновь прибывший узник, грубо отталкивая Сэрпиваля в сторону и делая шаг к выходу на посадочную площадку. Офицер повернулся, посмотрел один раз и затем захлопнул люк без слов. Заключенный бросился бежать, крича что-то невнятное, и охранники бросились за ним.

Сначала Шранк попытался поймать его, заломив левую руку. Заключенный споткнулся, восстановил равновесие, а затем ударил растопыренными пальцами правой руки в лицо Шранка, который отступил и закричал, закрывая руками глаза. Франц замахнулся правой рукой для удара, но гвардеец легко качнулся влево, коротко ударив в колено сотрудника тюрьмы, выбив его в другую сторону, что заставило упасть охранника на пол с криками агонии.

Двигатели шатла снова взревели, купаясь в белом свете, заключенный встал напротив них, поднял кулак, шум заглушил слова его ненависти.

Сэрпиваль и оставшийся охранник, Джансен, достали свои пистолеты и прицелились в узника, который наблюдал за уходящим шатлом с по-прежнему поднятым кулаком.

«Попробуй еще что-нибудь выкинуть, и я тебя размажу, подонок!» — крикнул Джансен.