Дэн Абнетт - Крестовый поход на миры Саббат: Омнибус

Он стоял здесь, потому что никогда не видел иного выбора, кроме вечного забытья, быстро даруемого пистолетным стволом во рту.

Итак, офицер ждал, и падал дождь, а высоко над облаками, в унисон с раскатами грома, ревели приближающиеся бомбардировщики.

Он отыщет смерть, которой так жаждал, но не найдет в себе отваги, чтобы принять её.

Я встречу его, когда мужчины и женщины, искавшие в нем источник собственной храбрости, станут трупами. Меч в его руке будет трястись от усталости, которую он попытается скрыть. Тогда-то мы и повстречаемся, Сын Сека и опустошенный сын Империума. Химические костры будут реветь под дождём, и мы прибережем его напоследок, чтобы он услышал прекрасные вопли тех, кого пытался спасти и не сумел. Мы позволим ему смотреть, как вырезаем подношения из их тел, а он будет думать, что никогда не просил ни о едином мгновении своей жизни, что с самого первого вдоха ни разу не поступал по собственному выбору. Он увидит нас, наши ножи и лоскуты кожи, свисающие из наших пальцев. Мы позволим ему увидеть всё это, и тогда, наконец, неторопливо — поскольку это важно в подобных вещах, — мы придем к нему. Я приду к нему.

И это случится. Я знаю, потому что был там, стоял под дождем, чувствуя вкус горелой плоти и мёртвой цивилизации во рту и на языке.

Но для этого человека, этого героя, ещё не настало то время. Продолжается ливень, и глаза тех, кто скоро умрет, следят за ним, и он ждет, ждет, сам не зная чего.

Ждать осталось недолго — откроются двери, меня призовут подняться и идти навстречу Ему. Он спросит о человеке, путь которого закончился на Сартузе, о его последних словах, о просьбе, которую не могла выполнить вселенная.

— Нет… нет… нет…

Я расскажу Ему о том долгом падении, о мыслях, бродивших в голове человека с тех пор, как звёзды забрали его родителей, мыслях, которым он никогда не давал голоса.

Остановите это.

Пожалуйста, прекратите это.

Пожалуйста.

— Пожалуйста.

Я расскажу Ему всё, что знаю, и всё, что можно знать, о жизни, переставшей быть моей, о жизни, принадлежавшей другому человеку, человеку, которого больше нет. Я расскажу Ему то, что Он уже знает, ибо Он — уста богов, и его голос — голос, что заглушает все иные.

Тогда Он заговорит…

…и я стану Его сыном.

Не переведено.

Человеческие черепа разочаровывали. На них был слишком тонкий слой плоти.

Седдок-этогаур обдумывал это, пока его Бригада Смерти шла через неиспользуемые шахтерские туннели. Он испытывал чувство, похожее на сожаление — сожаление, опутанное колючей проволокой — всякий раз, когда его нож врезался в кость. Это гневное исступление возникало, когда Седдок терзал вражескую плоть или свою собственную. Лезвие не вонзалось так глубоко, как следовало бы. Существовали пределы для глубины боли и магической силы крови. Воин отметил свое служение Кровавому Богу завитками нарезанных мышц и лоскутами щек. Но как он мог дать полное выражение своей вере и ярости с такими жесткими пределами по материалу?

С полотном своей собственной плоти он уже мало что мог сделать. Шрамы шли внахлёст. Они формировались друг на друге, образуя слои насильственных смыслов. Части оголенного черепа Седдока выступали на макушке. Он даже проводил работу прямо над костью, вырезая руны остриём меча. Степень увечий этогаура требовала должного уважения его подчиненных. Глубина приверженности к Кровавому Договору[12] измерялась военными действиями, направленными против врага и деяниями, физически воплощенными на теле воина. Верность Седдока была видима в каждом изъяне его плоти. Он не пощадил даже свой язык. Воин все еще мог говорить без затруднений, но на вкус чувствовал лишь огрубелую плоть и кровь.

Этого было недостаточно. Лезвие должно вонзаться глубже. Всегда должно быть больше боли, больше крови, больше плоти, которую можно растерзать.

Он думал о пределах увечий, потому что это относилось к текущему заданию. Седдок и его бойцы собирались причинить боль. Но недостаточную.

Никогда не будет достаточно боли.

Они достигли развилки, и Кштах без промедления выбрал левый туннель. Горные работы испещрили дырами эту область Катчгарских гор на Ликотам-Гамма. Работа продолжалась, но многие из жил были истощены. Пробуя воздух на вкус и ощущая вибрации когтистыми лапами, локсатль[13] мог определить, насколько близко они находятся к кому-либо из рабочих. Ящеровидный ксенос вел бригаду через туннели, которые не использовались уже несколько лет. Как только они приблизились к цели, Седдок с трудом расслышал звуки работ и механизмов. Скоро не будет никакой нужды в секретности. Еще немного — и останутся только боль и урок. Урок, который окажется недостаточным.

Бригада Смерти прибыла на Ликотам-Гамму четырьмя днями ранее, приземлившись в пустыне, вдали от каких-либо населенных центров. Седдок и его воины выбрали удачное время и не столкнулись ни с кем. Они не были замечены Сынами Сека[14]. Удар обрушится из ночи. Послание будет ясным.

Воздух преобразился. Из затхлого и спертого он превратился в удушливый, маслянистый, насыщенный песком. Седдок почувствовал легкий ветерок у выхода из туннеля, расселины примерно в двадцати метрах от основания скалы. Этогаур взглянул направо, на север, в сторону мануфакториума. Он располагался в узкой долине, касаясь стенами склонов горы, и выглядел, как собор из темного железа. Скопления его труб образовывали шпили сотню метров высотой, извергающие облака настолько густые, что они полностью закрывали небо. Хотя стоял полдень, долина была погружена в глубокие сумерки. Паутина рельсов расходилась от входов в туннели, скармливая составы, загруженные рудой, принимающим платформам в восточном и западном крыльях комплекса. Южный фасад был занят массивными воротами, там начиналась дорога, ведущая из долины.

— Это не нанесет столько вреда, сколько требуется, — сказала Меввакс-сирдар[15], отзываясь эхом на недовольство Седдока. Она наблюдала за транспортами, волочившими продукцию мануфакториума через ворота. Это были компоненты корпусов пустотных кораблей. Захват мануфакториума станет ударом по силам Сынов Сека, но едва ли критическим. Они держали Ликотам-Гамму под контролем, и это был не единственный промышленный центр.