Денис Белый - Нас больше нет

Все воины замерли, внимательно уставившись на императора.

— Я всю жизнь жил в страхе…. Да, Сибур, в страхе! Только не в том, который ты сейчас представил себе, а в другом. И только сейчас могу себе в этом признаться. В юности я боялся подвести отца, не оправдать его надежд, что вдруг не так как нужно запоминаю уроки боя, уроки устройства империи, боялся оказаться слабее младших братьев. В зрелости, когда отца не стало, я не перестал бояться. Наоборот, страх вырос в размерах вместе со мной и моими обязанностями. Я боялся сделать неверный шаг, чтобы не огорчить людей окружающих меня, не совсем понимая — что делаю вообще. Был страх сотворить что-то не так, чего не одобрил бы отец, дед, прадед. Они жизни свои положили за благосостояние империи. И положили эти жизни, как только осознали себя в детстве, как только стали что-то понимать, не будучи ещё участниками устроения той жизни. С тех пор все мы, ты, я, они, отдаём жизни почти с того момента как рождаемся. Нам уготовано то, чего сами мы не выбирали, но кажется нам, будто это наш выбор. Пройдут столетия, и в памяти людей запечатлеется Красное Солнце, как великая империя, и лишь смутно будут виднеться на волнах её истории наши затёртые имена. Но они будут связаны не с нами, как с личностями. Наши имена будут являться лишь придатком к главному. Посмотри, Сибур на Гарию! Ты видишь здесь страну как таковую? Может быть города, законы и далее подобное?! Здесь этого нет, это что-то неясно различимое, под одним неопределённым названием. Ты побывал здесь, прожил несколько мгновений. Какие воспоминания ты оставишь о Гарии? О стране с великой красотой городов? Или может как о стране, где устройство являет собой верх, низ совершенства? Нет, Сибур, ты запечатлеешь лишь людей! Страна внутри них, а не они в ней! Эти леса, эти горы, реки — это Гария! Но произнося имя этой страны, в памяти всплывать будут лишь люди, личности, каждый человек по отдельности заговоривший с тобой о чем-то, о чём помнить будешь до каждого его движения, жеста, слова. Ты это будешь помнить чётко, что не пустое всё. Средоточение силы здесь в человеке, а не в чем-то ином. Всё остальное размыто и непонятно. Всё, кроме людей, кроме каждого человека по отдельности, кажется каким-то незначительным, скрывающимся за непонятной пеленой. Незначительность обманчива, в этом суть её. Эта пелена представляется мне невероятной мощью, но мощью тихой, спокойной, прислушавшись к которой, хочется воссоединиться с ней и не думать ни о чём. Каждое дерево, каждая горсть земли, трава, зверь, все стоят невидимой стеной перед каждым гарийцем, в любой миг готовые стать на защиту человека. Вот она вся суть этой страны, её устройство. Но в отличии от привычного нам уклада, они живут в гармонии и нет иерархии. Никто никому не подчиняется, никто никого не неволит, не приказывает. Каждый имеет представление о том, что должен сделать для сохранения нужного в жизни. Ты безумца помнишь у предгорий, Сибур?

— Помню, Амур.

— Он сказал как-то мне — «Ты думаешь, что правишь всеми, но правят тобой. Ты — раб, Амур, не я!». Сумасшедший был прав, от начала и до конца. Знаешь почему? Хотя бы потому, что я хотел тогда его отпустить, но не мог, так как это не в правилах. Нет, никто даже и не оспорил бы мое решение, поступи я так, но тогда я был бы непонимаем. Этот поход на Гарию…. Кому он нужен был? Тебе, Сибур? Мне? Да! Но зачем? А затем, что так приказывала империя, приказывала мне, а я приказывал вам, но все мы думали, что это наши желания. Я знаю, что умирал бы тоже в страхе. Страхе, что дети мои вдруг сделают что-то не так и всё построенное столетиями начнёт сыпаться, словно хрупкий фарфор в руках неумелого мастера. Они должны будут взвалить на себя эту ношу вне зависимости от их собственных желаний. Но и этого не будет у них. Империя задавит всё личное, подменив тем, что нужно только ей. Мы все рабы той страшной силы, которую питаем новыми землями, походами, завоеваниями. Все ей безропотно служим. И знаешь, друг мой, Сибур!? Вспомнив всю свою жизнь от начала и до сего мгновения, я чётко могу сказать, когда жил своей собственной волей. Это было всего дважды: в раннем детстве, в те редкие моменты, когда мне разрешали в промежутках между обучением взять холст и наносить на него всякую радужную белиберду кистью. Я помню, что это было жалкое подобие картин, которое пытался запечатлеть, но это были единственные мгновения, когда я становился самим собой. И сейчас, спустя десятки лет, я смог снова окунуться в то состояние единения, но прошлое просто так не отпускает и не отпустит наверняка никогда. Я даже благодарен Тариману, что он предал меня, иначе я так и не встретил бы себя больше никогда, до самой смерти…

Солдаты молча слушали исповедь своего правителя и казалось будто все они сейчас испытывали чувство вины, как провинившиеся дети перед родителем.

— Я верю тебе, Амур, — сказал Сибур. — Но можно ли изменить жизнь?

— Возможно, генерал, но не нашу. Мы, свои жизни давно принесли в жертву, и участь наша — исполнить эту жертву до конца.

— Амур, всегда хочу сказать тебе что-то, но всё никак… — Сибур замялся, не зная как продолжить.

— Не молчи, генерал, что я должен знать?

— Амур, тогда в лагере, это я отпустил сумасшедшего, — с облегчением выдохнул генерал, будто снял с себя огромную ношу.

Император задумался на мгновение, поднялся с крыльца и не спеша зашагал в дом.

— Я знал, Сибур, знал…. Только сумасшедший ли он был? — обернулся он перед самым входом в дом, и устало улыбнулся.

Ещё не совсем окрепшие руки плохо держали, и после нескольких удачных попыток они все-таки резко сгибались в локтях, и лицо утыкалось в траву. Огромный бурый медведь, следовавший рядом, тут же пытался помочь обрести равновесие маленькому человеку. Ребёнок упорно пытался ползти сквозь невысокую траву, радостно улыбаясь беззубым ртом, несмотря на все свои падения. Бывало, равновесие подводило на небольших уклонах и падать приходилось на бок, а то и переворачиваться на спину. Медведь тут же участливо переворачивал дитя в исходное положение и после возобновления пути, гордо шествовал рядом, внимательно наблюдая по сторонам и потягивая носом воздух.

Рядом крутилась рысь, но медведь грозным рычанием и резкими выпадами в её сторону, постоянно отгонял не прошеного гостя. В один миг, когда хозяин леса потерял бдительность на мгновение, ушастая кошка улучила момент и практически смогла вплотную подобраться к ребёнку. Бурый громила заметил её намерения и, сделав мощный прыжок в сторону, почти достал до зверя. Рысь отпрыгнула вовремя. Ещё чуть-чуть и шкура её значительно пострадала бы от крепких объятий косолапого.