Брайан Ракли - Рождение Зимы

VIII

Темный Путь захватил старую гостиницу Дамбы Сириана. Гостиничный штат либо умер, либо обратился в бегство, как все жители деревни. Инкаллимы Шревы поставили охрану возле кладовых с пивом и вином, но разделили часть запасов еды. В жаркой и переполненной комнате, где обычно отдыхали и утоляли жажду усталые путешественники, теперь толклись воины и стоял гвалт, крики и разговоры. Настроение у воинов, даже не подкрепленное пивом и вином, было хорошее. Почти все они принимали участие в падении Замка Андуран, и победа все еще опьяняла их.

Их продвижение по долине не встречало препятствий, пока они не добрались до самой Дамбы Сириана. Только на окраине деревни они обнаружили разношерстную толпу из двух сотен людей Ланнисов — воинов и простых жителей вперемешку — и разбили их чуть не голыми руками. Лесные твари исчезли, чтобы затеять собственную войну против Лис; почти все тарбены разбрелись грабить фермы и деревни. Никто им не препятствовал. И никто не видел Эглисса со времени стычки с Кейнином в лагере Белых Сов под Андураном. Теперь была чистая борьба — Кровь против Крови, и потому вкус у нее был приятнее.

Несмотря на толчею в комнате, вокруг одного стола, лучшего и стоявшего ближе всего к яркому огню, оставалось свободное место. За ним сидели Вейн, Шрева и Кенек. Они молча ели. С тех пор как Кейнин ушел в Кар Крайгар, Вейн и Шрева попали в фокус всеобщего внимания, стали центром военных сил, источником веры. И потому все держались на почтительном расстоянии от сестры нового Тана Крови Горин-Гир и госпожи Боевого Инкалла. Кенека, Распорядителя Охоты, почти не замечали, и выглядело это так, словно он сам этого хотел.

Шрева равнодушно, без видимого аппетита поглощала хлеб и мясо. Подошел один из инкаллимов и поставил на стол кувшин с вином.

— Я думаю, мы должны позволить себе нечто вроде праздника, — сказала Шрева в ответ на вопросительный взгляд Вейн. — Они это заслужили.

Из кухни появились инкаллимы и стали разносить такие же кувшины по всей комнате. Их встретили такими приветственными криками, что затряслась крыша. Кенек даже вздрогнул от столь бурного проявления радости.

— Мы же договорились держать это под замком, — напомнила Вейн.

Шрева холодно улыбнулась:

— Здесь как раз столько, сколько они заработали, и не так много, чтобы могли возникнуть какие-нибудь неприятности.

Вейн огляделась и заметила, что никто из инкаллимов не воспользовался щедростью, которую, как считала их начальница, они заработали. Раньше Шрева была рада, что абсолютно властвует над всем Боевым Инкаллом; теперь она искала малейшие пути, чтобы раскинуть сеть хотя бы чуточку шире, как будто испытывала терпение Вейн. Конечно, возможно, такая мысль должна была бы прийти в голову Вейн, но сегодня вечером еще не время.

Кенек отодвинул тарелку с недоеденной пищей, осушил чашу с вином и поднялся.

— К вашему удовольствию, дамы, я вас покидаю, — улыбнулся он. — Мне еще надо поработать. Мы собираемся проверить дорогу на Гласбридж.

— Я уже послала двадцать разведчиков на эту дорогу, — пробурчала Вейн.

Кенек пожал плечами и небрежно ответил:

— Мы, в Охоте, любим чувствовать себя полезными. Вы же не хотите, чтоб мы болтались без дела. Или хотите?

Когда инкаллим ушел, Шрева положила обглоданную куриную ножку, вытерла губы тряпочкой, оставив на материи жирные следы, и пробормотала:

— Я бы предпочла предоставить Охоту самой себе. Тем более как ни хороши твои разведчики, а разведчики Кенека лучше; если на овсяном поле есть хоть один след мыши, они ее найдут.

— И все-таки они не могут сказать мне, что стало с Эглиссом. Или не хотят?

Шрева равнодушно пожала плечами. Она не глядела на Вейн, блуждая бесцельным взглядом по переполненной народом комнате; лица уже раскраснелись, голоса стали громче.

— Он ускользнул от всех, — сказала Шрева. — Лесные твари такие хитрые и ловкие, что даже испытанное искусство Охоты не помогает. А в чем, собственно, трудности? Твой брат ясно дал понять, что больше не считает ни его, ни Белых Сов полезными для себя.

— Есть небольшие, — неохотно ответила Вейн. Она старалась говорить как можно безразличнее, чтобы не выдать себя. По правде говоря, исчезновение на'кирима вызывало у нее беспокойство, ведь с ним вместе исчез и союз — вполне, впрочем, иллюзорный — с Белыми Совами, заключенный именем Горин-Гиров. Разумеется, отец не видел в Эглиссе ничего большего, чем ключ от двери Ланнис-Хейгов, и намерен был выбросить его, как только в ключе отпадет надобность. Теперь, когда произошел разрыв, Вейн предполагала, что разрыв все-таки лучше, чем простое убийство на'кирима. И теперь он где-то бродит, ни слуху о нем, ни духу. Однако при всей полезности, которую он доказал, Эглисс оказался еще и непредсказуемым и даже, возможно, опасным.

— Я только сожалею, что мы не знаем, где он и что делает. Не хотелось бы, чтобы он неожиданно вернулся и опять… надоедал.

Шрева вдруг холодно улыбнулась:

— На Темном Пути не бывает верного или не верного, только неизбежное. И ты это знаешь так же хорошо, как и я.

Больше она ничего не сказала.

Вскоре после этого Вейн ушла в свою комнату. От вечера у нее осталось дурное настроение и тревожный разброд в мыслях. Вообще-то не стоит слишком беспокоиться. Темный Путь всегда шел своей дорогой и всегда путал расчеты следовавших им. Даже тех, кто изучал и признавал то, что лежит в основе веры. И все же… несмотря на всю поразительность успехов нескольких последних недель, в ее сердце нашлось очень мало места для радости и ликования. Даже с учетом того, что слишком много мелочей омрачали их победы: Кейнин гонялся за собственной судьбой в Кар Крайгаре; Эглисс и Белые Совы сорвались с поводка; инкаллимы следили за всем холодными глазами. Вейн больше не была уверена, что это та война, которую развязал ее покойный отец.

В самой глубине лесов, которые хуанины называли Анлейн, но их знали и как Энтирин Хаэр, то есть как Тысячу Одетых Лесом Долин, небольшой отряд кирининов Белых Сов остановился на поляне. Они шли два дня и две ночи, следуя по одному из Первых Следов, оставленных на заре пяти рас Богом, Который Смеялся. С тех пор как они ушли от города в долине, они не останавливались: не спали, ели на ходу, не замедляли шага, неумолимо продвигаясь на юг по лесам, которые были им домом.

Только одна вероломная хуанинка ухитрилась проследить их уход из долины. Они убили ее — и собаку, которая была с нею, — на второй день. Не годилось, чтобы кто-то из хуанинов проник туда, куда они направлялись. Они содрали с тела одежду и оставили его на открытом месте, там падальщики быстро найдут ее.