Слепые к звёздам - Ярослав Маратович Васильев
— И даже если жизнь уцелела в горах, — тихо сказала Вега, — то за такой короткий срок она не должна развиться даже до лесов, не говоря уж о разумных.
— Но вот он, лес, и вот они, разумные аборигены. Прямо у нас под носом, — развёл руками Матеус.
— Потому я и говорю: этого не может быть. Вот уж точно Долус, покровитель лжи и обмана.
Глава 20
Спасатели нашли и подобрали потерявшихся членов экспедиции, когда они не только вошли в зону ретрансляторов, а уже были относительно недалеко от следующего маяка. То ли прошло достаточно времени, то ли они достаточно отдалились от места взрыва, но чёрный лес перестал бушевать в радиоэфире, так что мощности портативной рации из спасательного комплекта хватило, чтобы добить до ретранслятора. Иначе пришлось бы забираться к этому самому ретранслятору на гору, чтобы через него вручную отправлять сигнал на спутник.
— База, База, я «Пчела-1»! Как слышно? Приём!
— Господи… Живы! Ребята, вы живы! Мы уже думали… «Пчела», говорит База! Слышим вас! Получили пеленг. Высылаем машину. Расчётное время прибытия полтора часа.
А вот дальше начались проблемы. Лес едва успокоился, так что использовать придуманный Матеусом способ усыплять здешнюю растительность, чтобы садиться на поляну — попросту не рискнули. Как побоялись и расчищать площадку бомбами, опять же как бы лес не взбесился снова — тогда люди просто не смогут подойти к месту посадки. Тем более не имелось пилота уровня Матеуса, который смог бы зависнуть на флаере как на вертолёте, если провести эвакуацию людей при помощи каких-нибудь скинутых с борта верёвочных лестниц. Так что, после недолгого совещания, было решено вывести невольных путешественников к довольно крупному озеру, бросить им сверху припасы и палатку. А уже завтра посадить флаер, переоборудованный под гидроплан, прямо на водное зеркало. Так что в итоге пришлось ещё один раз ночевать, пусть даже в этот раз с комфортом.
Озеро казалось гигантским зеркалом, в котором идеально отражались бледное утреннее небо и плотная стена леса, будто обмазанного сажей. Вода была настолько спокойной, что граница между землёй и воздухом почти стиралась. Наконец, тишину разрезал нарастающий гул, пару минут спустя из-за верхушек чёрных деревьев вынырнул бело-красный флаер-гидроплан с поплавками. Пилот заложил плавную дугу, сбрасывая скорость, и пошёл на снижение, выровнял машину, целясь в самую середину водной глади. Ещё мгновение — раздался оглушительный всплеск, широкие поплавки мягко коснулись воды, а гидроплан на секунду скрылся в плотном облаке брызг, оставляя за собой длинный пенистый след. После чего флаер медленно направился к берегу.
— Добро пожаловать на борт. Знали бы вы, что у нас там творится… И как вас ждут.
— Представляю, — буркнул Максим.
Неприятные, но вполне ожидаемые последствия аварии наступили сразу же, как флаер вернулся на станцию. Во-первых, прохождение шлюзовой зоны проходило для них троих теперь по иному сценарию: после полной и всесторонней обработки людям выдали новые скафандры — теперь уже для нахождения в помещениях станции. Эти скафандры были сродни индивидуальной тюрьме, совмещённой с личной карантинной зоной. И снять их за пределами карантинной зоны, чтобы вернуться к обычной жизни, можно было только после персонального подтверждения от руководителя экспедиции, заверенного руководителями медицинской секции и секции безопасности, а также профессора Ли: пока начальник планетологов «вне работы», старший биолог считался исполняющим обязанности руководителя экспедиционной партии для внешних работ.
Выглядело всё просто, по крайней мере в инструкциях. А вот сколько на деле будет продолжаться карантин, никто ответить не мог. Всё же человеческий организм — штука намного более сложная, чем специально разработанные для условий иных планет устройства, и поэтому его очистка от всех вероятных, возможных, гипотетических, да и просто представимых внешних загрязнителей, даже при помощи наиболее современных медицинских приборов — процесс долгий и сложный. Попутно каждый выход за пределы карантинной зоны, даже в защитных скафандрах, требовал настолько больших бюрократических усилий, что без крайней необходимости ни Вега, ни Максим, ни Матеус стерильный медицинский отсек с момента заселения в него и не покидали.
Впрочем, никто особо не жаловался. Бокс стерильной зоны был обставлен по-спартански и был скучным, но вполне комфортным, тем более после долгого перехода по лесу. Всё оснастили удобной, хоть и абсолютно безликой и максимально функциональной мебелью, а также необходимыми и достаточными для длительного пребывания зонами — санитарной, пищевой и отдыха. Заодно инженеры не поскупились на видеостены. Самое большое неудобство заключалось в том, что большая часть стерильной зоны за исключением небольшого закутка личной спальни фиксировалась камерами и тщательно документировалась, поэтому любой разговор выходил несколько принуждённым и скованным.
И самое неприятное, все трое были отстранены от работы до окончания официального карантина. Причём не только Максим и Матеус были отстранены от руководства, но и Вега от доступа к данным коллег. Самое большее — через два дня, когда стало ясно, что серьёзного физического и ментального ущерба за время вынужденного отсутствия они не получили, им позволили работать со своими данными, собранными до аварии.
Как ни удивительно, за время заточения они ни разу не поссорились и не испытали ни единого приступа так называемой «кабинной лихорадки» или «экспедиционного безумия». Они занимались гимнастикой, работали, вели отвлечённые разговоры между собой и по видеосвязи с коллегами, составляли подробный отчёт о происшествии и наблюдениях — каждый отдельно, как и полагалось, и проходили множество тестов и процедур, ни на минуту не предаваясь унынию. А ещё, сразу как они вернулись на станцию, Максим напряжённо размышлял, как бы всё же реализовать задачу по резервному копированию данных.
В один из вечеров, через неделю после начала карантина, за чашкой чаю он обратился к Матеусу, тщательно подобрав слова заранее:
— Слушай, чемпион. Я в архитектуре сетей не особо разбираюсь. Может, ты, как технарь, меня просветишь. Я вот чего не могу понять. Понятно, что мы теперь биологически опасные объекты, можем всех неизвестно чем перезаражать на станции. Но нафига нас от работы с общими данными отстранили?
— Что, так соскучился по