Кровь Древних Королей - Ким Сониль

Кейн вскочил с места. Он не знал, зачем его искали ищейки из Службы тайных дел или как они узнали, что он решил пойти в дом Гладис. Но это не могло закончиться ничем хорошим.

С другого конца переулка послышались неторопливые шаги. Показался смуглый гигант. Его одежда была заляпана кровью, однако он двигался так, будто совсем не пострадал. Он также легко переносил вес на раненую ногу. И ведь он был в простых сандалиях! Кейн торопливо взглянул в другой конец переулка. Он ожидал увидеть человека в сером, но ошибся. Там совсем близко стояла вчерашняя незнакомка из таверны, в черной столе с брошью. В изящных ручках Кейн увидел свои очки. Он достал кинжал, швырнул его на землю и поднял руки вверх.

Кейн сидел на стуле с мешком на голове. Кто-то очень сильный завел его руки за спину и связал веревкой. Изогнувшись, Кейн попытался оглядеться. В комнате был только один стул. Потолки высокие, и из окошка вверху он слышал шум улицы. Значит, его держали в подвале. Кажется, кроме него в комнате было трое.

Тут с ним впервые заговорили:

– Меня зовут Септима.

Кажется, голос принадлежал женщине из таверны. Послышались какие-то шорохи. Кейн почувствовал, что может выпрямить ноги. Судя по металлическим щелчкам, Септима держала в руках его очки. Кейн пожал плечами, давая понять, что внимательно слушает.

– Мы работаем на Службу тайных дел.

Знакомая песня. Возникал вопрос, почему ищейки выбрали именно его. Мир имперцы уже покорили, так что оставалось только следить за провинциями и ловить возможных смутьянов. Кейн не жил в провинции и не помнил, чтобы сделал что-то, что могло заинтересовать Службу тайных дел.

Мешок с головы убрали. Теперь в тусклом свете Кейн мог различить очертания комнаты. Он увидел непримечательного мужчину в сером, которого видел на главной улице. Тот держал мешок. Его запястья и предплечья, видневшиеся из рукавов, были покрыты густыми волосами.

Септима стояла перед Кейном, скрестив руки на груди. Она смотрела на его худые, жилистые ноги. Смуглый гигант, которого Кейн успел поцарапать, стоял у стены, очень недовольно глядя на пленника. Он успел сменить одежду. Раны на руке и ноге исчезли. Заметив взгляд Кейна, Септима объяснила:

– Девадас родился в Барате. Он амрит.

Кейн не знал, кто такие амриты, но догадался, что это слово как-то связано с отсутствием ран на теле гиганта.

Он пожал плечами.

– Почему он не в клетке Службы дознания?

Имперская Служба дознания занималась всем, что было связано с магией, и не выносила всего, что выходило за рамки имперской инженерной мысли. После того как Империя покоряла какую-нибудь страну, она в первую очередь отправляла дознавателей, чтобы те захватили всех магов в новой провинции. По рынку бродило множество страшилок о жутких чародеях из разных концов мира, которые использовали старую магию. У героев страшилок было множество прозвищ и способностей, но для Империи все они были просто магами. И этого гиганта по имени Девадас точно стоило отнести к магам.

– Конечно же, он там был, – ответила Септима. – Но я его вытащила на время. Иногда для защиты Империи приходится нарушать правила Службы дознания.

«Только пока Служба дознания не понадобится снова», – подумал Кейн. Империи было все равно, где маг родился, какими талантами обладал, – им всем было суждено умереть и стать магическими генераторами.

Коренастый гордо сказал:

– Девадас – последний выходец из храма Амрит.

Девадас тихонько зарычал. Септима бросила на Коренастого короткий взгляд, и тот сразу же замолчал. Затем женщина хлопнула два раза и сказала:

– Итак, сейчас я задам тебе несколько вопросов.

Кейн нередко сталкивался с городской стражей и несколько раз попадал на допросы. Главной в троице точно была Септима. Значит, задавать вопросы – ее дело. Коренастый будет бить Кейна, если тот не будет слушаться. Впрочем, у него не было никаких пыточных инструментов. Оставался великан Девадас. Он был куда выше и сильнее обычного человека. И, похоже, ему было стыдно, что Кейн смог его ранить.

Кейн посмотрел в лицо Септимы. Без очков он не мог рассмотреть черты или определить, улыбается она или хмурится.

– Так что вам от меня надо?

Септима не ответила, а начала сама задавать вопросы:

– Как ты связан с той мертвой девушкой, Пиеной?

– Мы дружили.

– Вы были любовниками?

– Нет.

Септима удивленно приподняла бровь.

– Зачем ты ходил на пирс?

– Туда каждый день ходят тысячи людей. Почему вы спрашиваете именно меня?

Септима вытянула указательный палец и ткнула Кейна в лоб. Палец был холодным.

– Вопросы тут задаем мы. Зачем ты шел в дом Гладис?

– Вы же все слышали в таверне Лукана.

Палец оторвался ото лба. Септима удовлетворенно кивнула.

– Прямо сейчас мы расследуем дело Гладис.

– Какое еще дело?

– Мы подозреваем, что она готовит мятеж и как-то связана с бунтовщиками на своей родине, в Камори. Ты зачем-то шел к ней, поэтому мы насторожились. И задержали тебя.

Ответы только породили новые вопросы. В тот вечер Септима оказалась в таверне Лукана не случайно.

В отличие от Кейна, который заглянул туда от нечего делать.

– И Лукан тоже участвует?

Септима снова ткнула пальцем в лоб Кейна.

– Ты прибыл в столицу примерно двенадцать лет назад, так? Двенадцать? Десять? Примерно в то же время в Арланде случилось восстание. Твои родители участвовали в нем. Поэтому ты сбежал, да?

Кейн не ответил.

– Можешь молчать, мы все равно свяжемся с наместником, и тогда все вскроется. Я спрашиваю только потому, что не хочу зря пугать наместника. Хочешь сидеть здесь, пока письмо дойдет до Арланда, вернется назад, и так несколько раз?

– Наместник тоже под подозрением?

– Как и все другие наместники провинций. Всегда.

Коренастый шагнул вперед, но Септима махнула рукой, останавливая его.

– Ничего. Прошло уже много времени, и он был ребенком. К тому же лидера того восстания давно поймали.

Коренастый выпятил губу, кивнул и встал позади Кейна.

– Другое дело, если ты вовлечен в подготовку еще одного мятежа. Твоя семья пострадала, так что ты бы хотел отомстить наместнику, да?

Септима пыталась запугать его. Готовила к настоящему допросу. Если бы они действительно подозревали Кейна, то вели бы себя совсем не так.

– Хватит говорить о моих родителях и каком-то несуществующем мятеже. Сами сказали, тогда я был ребенком. Вы уже знаете, что я не общаюсь с другими арландцами. Я занятой человек, так что прекращайте свои ищейские игры и скажите, что я должен