Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I

— Не стану тебя слушать, — сказал Зигмар и попытался сорвать с себя корону. И вновь его пронзила острая боль, и он, схватившись за голову, упал наземь.

«Станешь, ибо ты будешь моим вестником. Ты возвестишь миру об эре смерти. Ты создашь для меня царство костей, и я стану им править. Таково было твое предназначение еще до того, как вспыхнул жалкий огонек твоей жизни».

Когда его разум затопил очередной поток воспоминаний об избиении роппсменов, Зигмар вскочил на ноги.

«Видишь? Это ты. Ты таков. Прими это, и боль уйдет. Прекрати сопротивляться, отдайся мне. Ты не сможешь вечно держать мой дух на расстоянии, и, когда станешь моим, я наделю тебя такой силой, которая тебе и не снилась. Твоя жалкая человечья империя ничто по сравнению с тем, чего мы можем достичь вместе. Далеко отсюда лежат земли, которые нужно завоевать, помимо твоего ничтожного государства столько миров, которые можно покорить! Будь со мной, и тебе станет принадлежать весь мир!»

Зигмар видел все это своими глазами: воинственные государства восточных королей-драконов, таинственный остров эльфов на западе, бескрайние южные джунгли, где ящеры ходили как люди и строили величественные города, беспокойные пределы хаоса и безумия на севере…

Все это могло принадлежать Зигмару, и он видел себя во главе непобедимой армии, которая растянулась от горизонта до горизонта. Где бы она ни проходила, земля чернела и увядала, погибала под страшным чеканным шагом воинов. То была армия мертвецов — непреодолимая сила, сметающая на пути все живое, оставляющая позади себя лишь прах да пепел. Армия, которую не убить, ведомая тем, чье имя будет жить в веках.

«Это может быть твое имя».

Зигмар видел себя на первом месте в этом мире, упивавшимся властью, которую может дать такое положение. Он увидел баснословные богатства прочих миров. Добыча ждала его, иди да завоюй! Все это могло принадлежать ему, повсюду узнают имя Зигмара и будут его страшиться!

Соблазн неограниченного могущества уже посещал Зигмара, этот соблазн побудил его создать империю, обещая исполнение любого желания и достижение невозможного. Такие перспективы пьянили, но трепетный огонек человечности Зигмара восставал при виде подобного извращения идеи объединенных земель.

— Нет, — прошептал он. — Не этого я желал. Это царство мертвых.

«И оно будет существовать вечно. Как и ты».

— Нет, — твердо повторил Зигмар, и это придало ему сил. — Не буду!

«Если тебе это не подходит, постарайся ради кого-то другого».

Рассеялся туман, и из груди Зигмара вырвался мучительный стон. На той стороне заводи стояла Равенна, такая же прекрасная, как когда он видел ее в последний раз у реки. Темные пряди волос струились по покатым белым плечам, глаза сияли, словно рассвет чудного дня. Со дня ее смерти минуло около двадцати лет, но Зигмар помнил каждый изгиб ее тела и тонкий аромат ее кожи. Равенна была совсем такой, какой он представлял ее в мечтах и видел во сне.

— Любимая… — прошептал Зигмар.

Она улыбнулась ему, и сердце его заново было разбито.

«Давай объединимся, и она сможет вернуться. Перед лицом силы, которую я дарую тебе, смерть бессильна. Соглашайся, и она будет навеки твоя».

Зигмар вскочил на ноги, понимая, что видение по ту сторону заводи вовсе не Равенна. Тем не менее он шагнул в заводь, пошел к ней и увяз по колено. Сделал еще один шаг, и черные воды поднялись ему по пояс. Еще шаг, и вода уже по грудь.

«Правильно, пусть вода тебя поглотит».

Зигмар слышал ликование в голосе тени, но ему было все равно. Ему хотелось одного: перейти заводь и добраться до Равенны. Он заключит ее в объятия, и ну его, этот мир. Он жаждал вернуть утерянную любовь.

Вода уже доходила ему до шеи, и Зигмар чувствовал хладные прикосновения водорослей, которые хватали его, словно алчные руки. Вода залила глаза, и образ Равенны сиял ему призрачным туманом. Вот голова его ушла под воду, все мысли о жизни и смерти померкли, и Равенна исчезла.

Он остался один посреди кромешной тьмы. И слышал лишь гулкий смех, плывущий сквозь бездну времени.

Когда он открыл глаза, то обнаружил, что лежит у реки, быстрые воды звенели, словно кружащиеся в танце льдинки, дурманили запахи леса. В воде плескались дети: два мальчика и девочка. Их смех звенел, словно музыка дождя, он был радостный, заливистый и не обремененный грузом прожитых лет.

Он посмотрел на лежащую рядом жену и улыбнулся. Волосы ее поседели, и хотя ей скоро сравняется семьдесят, она была по-прежнему прекрасна. Он погладил волосы жены и заметил, что кожа его стала морщинистой и старческой. Что обрадовало его.

— Неужели это происходит на самом деле? — спросил он.

Равенна повернулась к нему и улыбнулась.

— Нет, любовь моя. Это только сон, — отвечала она. — Последняя сладостная мечта о том, чему никогда не бывать.

— Наша?

— Может быть, — сказала Равенна, глядя на играющих в воде детей. — Хотя я сомневаюсь в этом.

— Отчего? — Зигмара ранила ее честность.

— Разве ты этого желал? В самом деле?

— Полной жизни в окружении детей и внуков? Разве может мужчина желать большего?

— Ты не обычный мужчина, Зигмар, — покачала головой Равенна. — Твое предназначение всегда было вне пределов досягаемости смертных. Как бы сильно мне ни хотелось провести наши дни вместе, этого никогда бы не случилось. Теперь я это знаю.

— Так это в самом деле ты, Равенна? Не чья-то злая фантазия?

— Я, любимый, — отвечала она, и голос ее был словно бальзам на душу. — Я с гордостью наблюдала за тем, как ты достиг всего, что задумал.

— Все это во имя тебя.

— Я знаю. Но тебя портят изнутри, отравляют. Страшная сила явилась в эти земли и грозит уничтожить все то, что создано тобой и твоими предками. Даже прямо сейчас тебя пытаются уничтожить.

Зигмар сел, когда увидел, что солнце закрыла туча, и лес, прежде казавшийся таким благодатным, теперь населяли тени. Стих детский смех, и сердце забилось чаще, когда перед глазами явились незваные образы мертвых роппсменов. Деревья колыхал горячий ветер, сухой и пыльный, который нес с собой прах погибших цивилизаций.

— Скажи, что мне делать! — крикнул он. — Я не справлюсь один. Я… я совершил ужасные поступки, и теперь с каждым днем все больше перестаю быть собой. Я это чувствую, но не могу противиться. Отравляющее меня зло становится сильнее по мере того, как слабею я.

— Ты Зигмар Молотодержец, — напомнила Равенна. Она прикоснулась ладонями к его лицу. Жаркий ветер крепчал. — Ты величайший из людей, и ты не сдашься.