Гэв Торп - Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I
— Не уверен…
— Положись на меня, друг мой. Ты станешь великим графом Мидденхейма! А теперь идите и выпейте! — приказал Зигмар.
— Первое разумное предложение за сегодняшнее утро. — Вольфгарт взял Пендрага под руку и увел прочь.
Следующие дни прошли в общении с подданными и в беседах с графами о том, как сохранить мир. Обновили клятвы меча, наметили планы по укреплению северных и восточных границ, спланировали экспедиции по изучению дальнего юга.
Многие призывали пойти войной на ютонов, и графы были «за». Король Марий в безопасности сидел себе в своем прибрежном городе Ютонсрик, а ведь выжил он только благодаря великой победе, которую одержали другие племена. Все сходились на том, что за предводителем ютонов числится долг, его следует заставить повиноваться или уничтожить.
Королева азобронов Фрейя всю неделю следовала за Зигмаром по пятам, и ему приходилось выслушивать бесконечные истории о ее сыновьях-близнецах по имени Фридлейфр и Зигульф, которые, если верить рассказам матери, были богами среди людей. Фрейя не скрывала своей страсти к нему и была разочарована, когда Зигмар мягко отклонил ее предложения предаться бурным плотским утехам.
Кругар, владыка талеутенов, и Алойзис, правитель черузенов, попытались поднять вопрос об их общей границе и обвиняли друг друга в разорении соседских земель. Зигмар отложил решение вопроса до весны; нынче настало время единства, а не ссор. Спорщиков не удовлетворило решение императора, но обоим пришлось смириться и, поклонившись, ретироваться.
Из всех собравшихся графов Зигмару приятней всего было общаться с Вольфилой. Казалось, словоохотливый предводитель удозов обладал безграничным запасом энергии, он с удовольствием праздновал и участвовал в состязаниях в силе и воинских искусствах. Никто не мог его одолеть, пока Зигмар не положил его на обе лопатки, опрокинув одним ударом.
Придя в сознание, Вольфила потащил Зигмара в Большую палату, где откупорил бутыль лучшего зернового вина, которая хранилась со времен его деда. Парочка пьянствовала до глубокой ночи, обменивалась рукопожатиями и даже побраталась, пока изобретала все более причудливые способы борьбы со вселенским злом.
Утром четвертого дня празднований Вольфила представил Зигмара своей жене, Петре. Одетая в пестрое лоскутное платье, она была тонка и изящна, несмотря на то что сражалась в битвах с тех самых пор, как стала женой Вольфилы. Судя по округлости живота, Петра ждала ребенка, первенца, что, впрочем, не умерило ее аппетита по части угощений и выпивки.
— Крепыш родится, — погладил Вольфила живот жены. — Гроза нечисти будет наверняка и отличный воин. Как его папаша.
— Дудки, — проворчала Петра. — Ну тебя, это же девочка, ясно, как белый день.
— Не говори глупости, женщина! Мальчик! Разве старый Рувен не это сказал?
— Рувен?! — огрызнулась Петра. — Да он и дождя во время грозы предсказать не может!
Удозы — знатные спорщики, их кланы сражались меж собой ничуть не меньше, чем бились с врагами. И хотя Вольфила с Петрой очень друг друга любили, но спорили по любому поводу. И, как ни странно, явно получали от этого удовольствие.
Как и все предводители племен, больше всего времени Зигмар проводил в компании простых воинов, слушая истории об отваге и ужасах во время боя на перевале Черного Огня. Воин-тюринг сломал стол, демонстрируя, как убил громадного тролля, две азоборнки с копьями носились вокруг слушателей, изображая тактику боя на колеснице, а бритоголовые всадники-талеутены нараспев декламировали сказания о том, как гнали удиравших в конце битвы зеленокожих.
С каждым рассказом у Зигмара росло преклонение перед мужеством этих мужчин и женщин, все глубже делалась его благодарность. Его глубоко тронули слова воина-меногота по имени Торальф, который со слезами на глазах просил у императора прощения за трусливое бегство с поля боя.
— Мы делали все, что могли, — рыдал Торальф, показывая жуткий шрам на боку, где его пронзило зазубренное острие. — Мы расправились с волками и напоролись на метателей копий. Мы не знали… Мы не знали… В нас летели сотни толстенных, словно стволы деревьев, копий, каждое убивало дюжину наших воинов, пронзало нас, словно вертел поросят. За миг, годный только на то, чтобы натянуть тетиву, я потерял отца и двух братьев, но мы все шли и шли вперед… Мы шли вперед до тех пор, пока могли… А потом побежали. Прости меня, Ульрик, но мы побежали!
Зигмар вспомнил неописуемый ужас, охвативший его тогда, когда ряды меноготов дрогнули под жутким напором метающих копья орков. Зеленокожие рванули в образовавшуюся брешь и принялись громить фланги короля мерогенов Генрота прежде, чем Зигмар успел броситься в атаку во главе отряда мечников-унберогенов и отбросить орков.
— Не моли о прощении, Торальф, тут нет твоей вины, — отвечал Зигмар. — Никакие воины не смогли бы выстоять против такого напора. Нет стыда в том, чтобы спасаться от верной смерти. Важнее то, что вы возвратились. В каждом сражении кто-то удирает, спасая свою жизнь. Гораздо меньше тех, кто находит в себе силы собраться с мужеством и снова пойти в бой. Если бы не меноготы, мы бы не одержали победы.
Торальф глядел на Зигмара полными слез глазами и упал перед ним на колени, и император возложил руку на его голову. Взгляды всех собравшихся были прикованы к Торальфу, который получил благословение Зигмара, и когда сердца меноготов исцелились, Большую палату наполнило осязаемое ощущение чуда.
Несмотря на то что Зигмар не возносил ни одного из графов над другим, он вдруг отметил, что вообще не общается с Альдредом. Вовсе не оттого, что забыл о нем. Судя по всему, тот сознательно избегал императора. Отец Альдреда, король Марбад, был одним из самых верных союзников Зигмара, и его печалила растущая пропасть отчуждения между ним и новым графом эндалов.
На седьмой день, как только празднования окончились, эндалы сели на своих черных коней и покинули Рейкдорф через врата Морра, находящиеся на западной оконечности города. Вороновы шлемы окружили своего господина и поехали вдоль реки по направлению к Марбургу. Зигмар смотрел им вслед.
Один за другим графы империи разъезжались по своим владениям, и то было время величайшей радости и печали. Когда окончился праздник и отбыли гости, в Рейкдорфе стало необычно пусто. Осень подходила к концу, над северными холмами, предвещая скорую зиму, завывали холодные ветра.
Тьма скоро укутает земли.
После битвы у перевала Черного Огня зима выдалась мягкой, но в год коронации Зигмара стояла такая лютая стужа, какой никто не помнил. Землю укутало толстое белое покрывало, и лишь самые безрассудные храбрецы отваживались уходить далеко от дома и тепла.