Пустой II. Книга 7 - Артемий Скабер

— Свободен!

В комнату я вернулся затемно.

Тавр лежал лицом к стене, нож висел у него на поясе даже во сне. Сел на лежанку и коснулся Схрона. Школьная пилюля не дала ничего. Сила дошла до плеча и обтекла его. Если перекормить воронку, может, она снова выплюнет? Как тогда, после Комнаты? Последние дни мне постоянно дают пилюли, может, сейчас что-то накопилось и сработает?

Пальцы нашли ещё одну вельтовскую восстановительную, подержал её на ладони и проглотил. Пилюля растаяла на языке, и сладость тут же сменилась жаром. Эта шла иначе, чем школьная. Быстрее, гуще, и тепло докатилось до Источника за пару ударов сердца.

Воронка развернулась и втянула. Ждал белёсых нитей или тепла в правом плече. Хоть какой-нибудь боли, хоть чего-нибудь.

Ничего. Под пупком всё так же ровно билось тёплое Гнездо, оплетённое старыми белёсыми нитями, и больше ничего вокруг не изменилось.

Сжал кулаки так, что ногти вошли в ладонь.

Значит, дело не в силе и не в том, сколько её. В Чёрной Комнате воронка жрала полдня. Чужие нити, силу, голоса, всё, что комната пыталась вытянуть из меня. Потом была пилюля Севры, Общий ход и ночь. Одной пилюлей это не повторить. Даже четырьмя…

Ей нужно было что-то другое. Хмыкнул в темноту. Не идти же мне туда снова, проситься обратно за Чёрную дверь, потому что у меня голодный сожитель?

Полежал, глядя в потолок. Сна не было ни в одном глазу, вельтовская пилюля гнала по телу жар, и лежать с ним было невозможно.

Встал и вышел во двор, две луны висели над стеной. Плиты остыли, и холод поднимался от них в босые ступни. Окно на втором этаже не горело. Это почему-то не успокоило.

Встал на первую метку. Вдох, Небо в кожу, два шага вниз. Выдох, Источник толкнул, Подхват ответил. Позвал Дугу, и три старых Гнезда вспыхнули разом, лоб в лоб, как всю неделю.

Сбился. Ещё раз повторил, придержав Дугу на счёт. Подхват подождал, погас, старые пришли в пустоту. Ещё. Сначала холодные, потом тёплое. Потом наоборот. Медленнее. Быстрее. С промежутком в один удар, в два.

К двадцатому кругу я остановился на двенадцатой метке и просто стоял, тяжело дыша. Жар от пилюли уходил, а вместе с ним уходили и силы.

Всю неделю я делал одно и то же. Пытался загнать их на одну дорогу. Подхват шёл от Источника, старые Гнёзда — от Дуги, и я, как дурак, двигал одно быстрее, другое медленнее, лишь бы они пришли вместе. И не придут, потому что дорог было две. Одной у меня не было и никогда не будет.

Посмотрел себе под ноги, на мел.

Левая ступня. Правая. Когда я иду, ноги не ступают одновременно. Одна делает шаг, вторая только после неё, и никто не называет это сбоем. Ходьбой это делает другое: одна знает, когда пошла вторая.

Получается, связывать нужно не дороги, а… закрыл глаза и опустился к Подхвату. Тёплое Гнездо билось ровно. Вокруг него лежали белёсые волоски и держали Гнездо со всех сторон, и каждый раз, когда Источник толкал, они чуть натягивались. Всю неделю я их не трогал. Боялся, что если трону, воронка заберёт обратно всё, что дала.

Отщипнул от Дуги нить и повёл её вниз, к пупку. К самому Гнезду не пошёл, оно Дугу не принимало, это я выяснил в первый же день. Подвёл её к одному из волосков. Коснулся.

Воронка дёрнулась и потянула за собой мою нить. Оборвал её сам, пока воронка не намотала её на себя целиком. Выдохнул. Пот выступил на висках, хотя ночь была холодной.

Вторую нить сделал совсем тонкой. Она легла рядом с волоском и не почувствовала ничего. Ни натяжения, ни ответа. Третью я повёл вокруг волоска. Обвернул один раз, свободно, не сращивая и не прилипая. Узелок. Смешно, если подумать. Вся школа тащит меня к Узлу, а я тут вяжу узелки ниткой внутри себя.

Источник ударил, и Подхват ответил. Белёсый волосок натянулся, и по моей нити, обвитой вокруг него, прошла дрожь. Тонкая, едва ощутимая, она добежала до Дуги.

Замер.

Теперь я чувствовал Подхват не только снизу, от Источника, а ещё и через свою сеть. Ещё удар. Снова дрожь, и Дуга ответила вместе с ней.

Значит, вот оно! Вдох, Источник толкает, Подхват отвечает, волосок натягивается, по моей нити бежит сигнал. Выдох, и Дуга зовёт старые Гнёзда. Следом за Подхватом, на пульсацию позже, но в одном ритме.

Первая попытка Общего хода вышла так себе. Холодные отозвались через паузу, и ритм развалился. Вторая — рано, лоб в лоб. Третья — опять поздно. На седьмой или восьмой я перестал считать попытки. На десятой три старых Гнезда отозвались ровно вслед за Подхватом, будто вторая нога за первой.

Два удара сложились в один. Я сделал шаг, и ритм тут же сломался, узелок вокруг волоска дёрнулся, едва не соскользнул.

Сидя или стоя я ещё мог удерживать всё это головой. В бою так не получится. Связал всю работу с телом. Вдох, и Источник толкает. Первый шаг, Подхват. Перенос веса, натяжение волоска. Выдох, Дуга. Второй шаг, и вспыхивают старые Гнёзда.

Прошёл круг, второй… на седьмом я перестал думать о шагах, и ничего не развалилось. Подхват отвечал, волосок натягивался, Дуга слышала, старые Гнёзда загорались следом. Шаг, шаг. Удар, удар. Внутри меня шёл один круг.

Остановился на двенадцатой метке и засмеялся. Всё напряжение, что я держал последние дни, наконец-то начало немного растворяться.

Напоследок проверил плечо, направил туда силу через Дугу. Холод. Нить к ключице поползла туго и начала истончаться на том же месте, что и всегда. Отпустил.

Плечо было ни при чём. Тёплое Гнездо научилось разговаривать с холодными, а нового среди них так и не появилось. Луны сдвинулись, большая ушла за стену, жёлтая поднялась выше и светила теперь прямо во двор. Спать не хотелось совсем.

Всю неделю я отрабатывал движения. Руки помнили, как бить Сдвоенной Чертой, ноги помнили, как выворачивать Корень. Не хватало только одного: знать, когда именно должен сработать Подхват. Теперь я это знал.

Взял у стены копьё, которым всю неделю колотил плашку. Короткая Черта. Подхват первым, дрожь по нити, и Дуга сразу позвала кисть. Копьё выстрелило вперёд так, что меня потащило следом, а плечо едва не вывернуло из сустава. Слишком много. Сбавил толчок и ударил ещё раз. Древко ушло вперёд и вернулось быстрее, чем я