Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Я поднялся от сундука, и тут среди вороха побросанной на пол одежды что-то блеснуло. Брошь? Да нет — заколка.

Фибула в виде золочённого листа плюща. А сам плащ — зелёный.

Вот будет номер, если один из этих живоглотов и был моим таинственным связным! Хотя нет — подкладка плаща скукожилась от засохшей крови, в боку зиял длинный разрез.

Бесы! Я выругался, начал лихорадочно рыться в ворохе одежды и вскоре отыскал приметную шляпу с фазаньим пером. Вывернул её, прощупал тулью и даже снял ленту, но никаких тайных посланий не обнаружил. В сердцах отшвырнув шляпу, я внимательнейшим образом изучил плащ и вновь — впустую.

Тогда вышел в комнату и уселся на лавку.

Хотелось рвать и метать, а толку-то? Убийцы связного мертвы и ничего не расскажут.

И как быть? Забыть обо всём и отправиться в Данциг? Но если меня выдернули с полпути, задание должно быть архиважным. Новых инструкций сейчас не получить, но ещё остаётся шанс во всём разобраться.

Мастер Хайнц!

Без трактирщика в этом деле точно не обошлось, его и расспрошу!

Откинув запиравший входную дверь брус, я настороженно выглянул на улицу, там — никого. Тихо, темно, прохладно. Пахло дымом, где-то у соседних домов лениво побрёхивали цепные псы.

Во дворе, к моему несказанному облегчению, собаки не обнаружилось, а высокий дощатый забор надёжно скрывал и от соседей-полуночников, и от припозднившихся прохожих. Нисколько не опасаясь попасться на глаза случайному свидетелю, я перебежал к сараю и под лёгкий скрип ржавых петель распахнул его ворота.

Света с улицы проникало совсем немного, внутри всё оказалось погружено в кромешный мрак. Удалось различить лишь силуэт телеги, да ещё всхрапнула в стойле лошадь. Я принёс из дома подсвечник и прошёлся с ним по сараю. Среди инвентаря ничего интересного не заметил, а вот в набросанной на днище телеги соломе отыскались цеп, выщербленный тесак, топор и длинный лук с колчаном стрел.

Пошарив рукой вдоль бортов, я выудил кожаный планшет и после недолгих раздумий решил, что это один из недавних трофеев — слишком уж тонкой оказалась выделка, да ещё на крышке был вытиснен замысловатый вензель из двух переплетённых между собой букв «Р».

Возможно ли, что это инициалы моего связного?

Могло оказаться и так, и эдак, но поскольку планшет был пуст, голову я себе забивать этим не стал, забрал оставленный на крыльце саквояж и выскользнул через заднюю калитку на улицу. Там огляделся и поспешил прочь, старясь не шагать по дорожной грязи и не оставлять за собой приметных следов, а ступать по росшей вдоль обочин траве.

На тёмных улочках селения не было ни души, лишь гавкали да рвались с цепей чуявшие чужака псы. На ходу я вертел головой по сторонам, пытаясь определить, куда завезли меня похитители, и вскоре разглядел силуэт колокольни и громаду городского храма. Судя по расположению башни относительно купола, логово разбойников располагалось в закатном пригороде Орна.

На центральных улицах был слишком высок риск наткнуться на патруль ночной стражи, поэтому я решил добираться до «Золотого карася» окраинами и для начала миновал три перекрёстка, затем повернул налево. Вскоре вдоль дороги потянулся пустырь, со стороны реки начал наползать туман, а воздух заметно посвежел, но одновременно в нём прорезался едкий запах химикалий, доносившийся от выстроенных на берегу красилен. Начали попадаться склады, а потом я вышел на широкую улицу, соединявшую пристань и городские окраины. На первых этажах выстроившихся в ряд солидных каменных домов были устроены магазины и лавки, сейчас их окна закрывали прочные ставни.

Округа была погружена во мрак, и под прикрытием ночи я двинулся к городу. Держался у стен домов, а на развилках и перекрёстках всякий раз, прежде чем выйти на открытое пространство, внимательно оглядывался и прислушивался. Дважды это уберегло от серьёзных неприятностей: сначала я расслышал стук копыт и вернулся в глухой закуток, затем, напротив, припустил со всех ног, заметив отблески приближающихся факелов и выползавшие из-за поворота тени.

Только проскочил дорогу, и сзади послышалось протяжное:

— Полночь! Всё спокойно!

Патруль ночной стражи протопал в одну сторону, я поспешил в другую. В первый день пребывания в Орне мне удалось как следует покрутиться по округе, и лишь это позволяло не плутать сейчас на тёмных ночных улочках. Когда на глаза попался особняк с облицованными гранитом углами, я свернул в узенький проход и очутился на задворках «Золотого карася».

Семьи у хозяина не было, прислуга на ночь уходила домой, а единственного постояльца в моём лице вчера выставили за дверь, поэтому посторонние разговору помешать не могли, оставалось лишь проникнуть внутрь, не переполошив при этом хозяина и соседей. Отпереть входную дверь не стоило и рассчитывать, все окна первого этажа закрывали глухие ставни, а взбираться на второй этаж и взламывать рамы представлялось мне затеей в высшей степени сомнительной. Не хватало ещё сверзиться с верхотуры и свернуть себе шею.

После недолгих раздумий я решил пробраться в таверну через подвал, благо на заднем дворе располагался люк, через который заносили бочонки с пивом и съестные припасы, и запирался он изнутри щеколдой, а не нормальным замком. Створки люка были плотно подогнаны друг к другу, но мне всё же удалось просунуть между ними узкий клинок одного из скальпелей. Пришлось повозиться, прежде чем полоска закалённой стали сдвинула засов, но в итоге всё вышло в лучшем виде.

Спустившись по пыльным каменным ступеням, я опустил створки и остановился, дожидаясь, когда хоть немного привыкнут к темноте глаза. Впрочем, и так пробирался меж бочонков и полок исключительно на ощупь.

К счастью, проход никуда не сворачивал, и вскоре я очутился у выхода из подвала и легонько навалился на дверь. Та едва слышно скрежетнула и поддалась.

Хвала Всем Святым, хозяин не навесил на неё снаружи замок!

С облегчением переведя дух, я пересёк кухню, прошёл через погружённый во мрак обеденный зал и начал подниматься на второй этаж. В тишине скрип лестницы показался просто оглушительным, приходилось ставить ноги на ступени у самой стены. И даже так я надолго замирал на месте, прежде чем сделать следующий шаг. Некоторых людей — особенно с нечистой совестью, — отличает чрезвычайно чуткий сон.

На мою удачу мастер Хайнц оказался не из таких. Он храпел, да так, что отголоски выводимых трактирщиком рулад были слышны ещё в коридоре.

Ничего особо изощрённого я