Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина
Я встала рядом, и он добавил:
— Месту не удивляйся. Следующая наша задача — понять, чувствует ли Серен город отсюда. Поймёт ли, где именно выскочит, если потянется за тобой. Если он двигается вслепую, потом сразу идём в западню. Если чувствует и всё понимает, то ещё побегаем, пока наши не придумают что-нибудь поинтереснее. Амулет где? Привязывайся.
Снова ледяной туман. Снова тяжёлая петляющая дорога — короткая, шагов двадцать, но из-за холода и тумана кажущаяся бесконечной. А после — знакомый храм Бытия и силды Речаны, только совершенно пустой. Я сразу укуталась в согревающие наговоры — для отдыха под плащом, видимо, времени уже не было.
— Понимаешь или нет, посмеешь или нет?.. — пробормотал Бреннар, быстро рисуя знаки «моста». — Силд Кремен времени даром не терял и выкопал из старых архивов кое-что полезное. Пути в храмы духам городов закрыты, и они знают, что им сюда нельзя. Если будет ломиться...
Снизу раздался красноречивый грохот.
–...то не понимает, где выходит, и уже теряет терпение, — подытожил сосед. — За мной.
Не успев толком согреться, я погрузилась в очередное ледяное облако, и этот путь до западни оказался самым сложным. Бреннар то петлял, как удирающий заяц, то спускался, то поднимался. И когда я поняла, что всё, вконец окоченела и сейчас упаду, он появился рядом, обхватил меня и выволок из тумана.
Незнакомый храм Небытия — небольшой и тоже совершенно пустой. Первый этаж, общий коридор с высоким потолком, закрытые старыми шторами окна и дверные проёмы, серые светильники на стенах, прохладный сумрак. И ощущение заброшенности. Не только из-за отсутствия мебели и растений, нет. Из-за пустоты. Души в этом храме не было. Давно здесь никто не работает. Очень давно.
Что смотрители всё-таки задумали, как собираются ловить Серена?..
— Готовься, — сосед набросил на мои плечи утеплённый плащ и завертелся рядом, чертя знаки. — И Серен вот-вот прорвётся, и пробуждение крови будет недолгим.
Спустя минуту я вспыхнула серебром — вся, от растрёпанных волос до кончиков пальцев. Почти как Тайя в моменты радости. Удивительное зрелище — словно из-под кожи пробивался нежный лунный свет.
Бреннар стянул с моей головы капюшон куртки и восхищённо цокнул языком:
— Я бы сразу попался.
— Да ты и так сразу попался, — нервно фыркнула я. — А то я в своих заказчиках не разбираюсь.
Он усмехнулся и черкнул укороченным посохом по рукаву плаща. Ткань тоже вспыхнула серебром.
— Давай, Серен, поторопись... — сосед невольно глянул туда, где во всех храмах обычно висели ходики. — У нас мало времени.
Гулко грохнуло, реальность резко выцвела и ощетинилась острыми гранями, а пол растёкся туманом и соткался в очень знакомого — мелкого, тощего, кособокого, насквозь сергородского — парня. Я присмотрелась и поняла: да я же его видела! Точно. В городском архиве. Когда стояла в очереди за оттисками законов. Вот бы тогда знать... А, собственно, зачем? Что бы я сделала? Ничего. Даже предупредить бы никого не смогла — из-за отцовского колпака молчания.
Уловка, как ни странно, сработала.
Серен встряхнулся, разбрасывая клочья тумана, уставился на меня недоверчиво, явственно принюхался, попятился, а потом опустился на одно колено, склонил голову и глухо произнёс:
— Прости, хозяйка.
Я растерянно посмотрела на Бреннара, а он сделал большие глаза: давай, мол! И снова бросил быстрый выразительный взгляд на стену. Точно, время. Пробуждение действует недолго. Я собралась с духом.
— Что ты творишь? — спросила тихо. — Зачем?
— Мне нужно работать, — Серен ещё ниже опустил голову, словно его слепило. — Как велели отцы — работать. Строить город. Я ремесленник, хозяйка. Я не могу без дела. Как и ты. В тебе копится сила — и ты работаешь. А если нет — болеешь. Во мне тоже. Я — как вы. Если мне снова не дадут, я сделаю сам.
В моей душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Разрушительная сила в домах — и «строить город»...
— Ты же не собираешься... разрушать дома? — я запнулась.
— Если мне снова не дадут, сделаю сам, — упрямо повторил он и дёрнул худым плечом. Его облик на мгновение поплыл туманом, но вновь собрался.
— Значит, прежний хозяин... запрещал? — я осторожно зашла с другой стороны.
Это важнее — понять, почему наш дух «заболел».
— Давно, — Серен издал недовольный звук, напоминающий тихое утробное рычание. — Очень давно. Им самим это нравилось — строить. А места-то уже мало. Не как раньше. А тут я ещё. Мне велели защищать. Беречь. От штормов закрывать. Питать готовое. А делать не давали. Очень давно.
— И ты?.. — мягко намекнула я. — Кто уничтожил семью, Серен?
— Сами, — с коротким смешком отозвался он, по-прежнему не поднимая головы. — Чтобы получать, надо отдавать. Чтобы получать моё, надо отдавать своё. Как у всех. Не вкладываешь — нет связи. Так завещали отцы. Хозяин не давал — и я не давал. Он бы мне проект, я бы ему виток. Сами. Растеряли силу. Перестали меня слышать. А ведь предупреждал — без меня худо будет. Ну и... — и с ожесточением: — Сами они виноваты. Я бы защитил — ото всех. Сберёг.
Мы с Бреннаром переглянулись, и сосед одними губами шепнул: «Мирнар».
— Значит, это Мирнар? — ещё осторожнее, почти буквально ощущая, как ступаю на тонкий лёд, уточнила я.
— Не могу читать своих смотрителей, — с сожалением признал Серен. — У них амулеты от меня. Не знаю, кто кого. И как. Но этот, последний, больно жадный был до силы. И мать его. Головой для наговоров не годились — даже младших смотрителей не осилили. Только кухню. Но силы хотели. Это я где-то подслушал — очень хотели в смотрители. Может, и они, — он снова поплыл туманом и дёрнулся, собираясь. — Не удивлюсь. Спустились как-то в храм по делам — из таких вот, старых, — да там почти все остались.
— А ты и рад? — вырвалось у меня неосторожное.
Серен разом подобрался, напрягся:
— Не очень, хозяйка. Что с теми связь плохая была, что с последним. Что те толком не слышали, что этот. Что те не давали дело делать, что этот. Я хочу сам. Но не могу без смотрителя. Я всё ещё ученик. Я могу делать, а думать... не очень. Проектировать — тоже. Сначала —