Академия ядов - Елена Станиславская
Признание вызвало у Тьяны странную смесь облегчения, горечи, злости и растерянности. От письма почти не веяло безумием, оно открывало новые подробности и, возможно, могло помочь прижать Устию. Глубоко вдохнув, Тьяна отдала бумагу Мару и кивком разрешила: читай. Он быстро пробежал глазами по строчкам и процедил: «Угу». Получив письмо обратно, Тьяна спрятала его в папку.
– Завтра же позвоним в Сыскное. Или… – замялся Медович, – лучше сейчас? Могу пробраться в дом настоятеля и сделать анонимное заявление.
– Не думаю, что кто-то вечером поедет допрашивать настоятельницу Девы. Твой звонок посчитают розыгрышем. А если выложить всю правду, сыскари вначале помчатся к нам за доказательствами. Сам понимаешь, во что это выльется. Нет, сегодня в планах вечеринка и могила. Устия никуда не денется, даже если узнает о происшествии на выставке. Лика в Старике, а настоятельница не бросит дочь. В этом я уверена.
– Тогда переодевайся и устраивайся, а я принесу ужин.
Когда за Мару закрылась дверь, Тьяна вымыла руки и лицо, снова осмотрела комнату и подошла к шкафу. Одежды у Медовича было в три раза больше, чем у нее. Одних пижам штук пять. Выбрав зеленую, в цвет формы ядовщика, Тьяна залезла в длинные штаны и рубашку, подкатала их и села на кровать. Матрас чуть прогнулся, демонстрируя упругую мягкость, а хваленая простыня ласково коснулась босых стоп. У Тьяны приподнялись уголки губ, но полноценно улыбнуться не получилось.
Взгляд упал на книгу, и рука сама потянулась к ней. Вначале Тьяна посмотрела на раскрытую страницу: там был перечень растений на буквы «З—Н», а следом прочитала название на обложке: «Расширенное пособие о ядовитых основах». Надо же, Мару все-таки находил время для учебы. Откинувшись на подушку, Тьяна изучила оглавление и поняла: книжка стоящая. Не бестолковая выжимка, каких немало, а действительно «расширенное пособие». Выхватив глазами пару абзацев, Тьяна сочла их весьма занимательными, а потому отлистала к форзацу и увидела печать: «Личная библиотека Т.-С. Зорича». Получается, старший мастер помогает Мару с учебой, подкидывая дельные книги? В общем-то, ничего удивительного, учитывая их близкое знакомство. Услышав, что Медович возвращается, Тьяна, сама не зная почему, быстро вернула пособие на место – хоть ей и претило хранение книг на полу.
– Пирожки с ветчиной и ягодный взвар, – объявил Мару, опустив на кровать поднос с плетеным закрытым коробом и пузатым чайником.
– Слышал что-нибудь? О Крабухе и других?
– Мастера переводов не нашли, а о Морше и Полоке – ничего.
Вымыв руки, а заодно и чашку, Медович сел рядом. Тьяна открыла короб – оттуда вкусно и тепло пахнуло печеным тестом. Глотнув взвара, она откусила от пирожка и посмотрела на Мару. Он жевал, забравшись с ногами на кровать. Встрепанные кудри, все тот же перепачканный и мятый костюм, царапины на лице и перебинтованные пальцы. Чем дольше Тьяна смотрела на Медовича, тем сильнее чувствовала нежность и благодарность.
– Фто? – с набитым ртом спросил Мару.
– Спасибо. За все, – просто сказала она и, отставив чашку, растянулась на кровати. – Это была хорошая идея – отдохнуть перед вечеринкой. Только не забудь меня разбудить, если усну.
– А если не уснешь, не смей подглядывать, как я переодеваюсь.
– Этого я обещать не могу.
Мару улыбнулся и, убрав поднос, накрыл Тьяну одеялом – а вместе с ним и спокойствием. В комнате погас свет, за окном громыхнуло, и дождь мерно застучал по крыше. От белья тянуло прохладной свежестью, будто его стирали в проруби с цветами лаванды. Тьянины веки отяжелели, и тело обмякло на цуньгском шелке.
Когда она открыла глаза, дождь все еще бил по скату и стеклу. Мару стоял у стола, уперевшись в него кулаком, а второй рукой что-то осторожно перебирал в выдвижном ящике. В комнате висел полумрак, но Тьяна видела: Медович напряжен. В линии подбородка, в сжатом кулаке, во всей его позе читалось ожидание охотника или хищника. Того, кто всматривается и вслушивается в темноту. Того, кто подстерегает добычу. Тьяна затаила дыхание.
Мару начал медленно задвигать ящик, но тот застрял на полпути, и в глубине что-то приглушенно звякнуло.
Тьяна узнала звук. Не могла не узнать. Так бились друг о дружку флаконы, и они точно не были пусты. В столе Медовича лежали пузырьки с ядами.
Глава 36. Вечеринка Гневлиды Медович
– Ты проснулась, – заметил Мару и повернулся к Тьяне.
Напряжение схлынуло с него, но осталось в воздухе. Заметил ли Медович, что она наблюдала за ним? Понял ли, что слышала перезвон бутыльков? Тьяна не сомневалась, что у Мару есть свои секреты. Откровенно говоря, она и не рассчитывала на полную откровенность с его стороны, но одна тайна не давала ей покоя: план спасения от «Любомора». Не связано ли с ним содержимое ящика?
«Связано, еще как связано, – заволновалась интуиция, но Тьяна мысленно возразила: – Возможно, Мару, как и многие другие студенты, просто практиковался в изготовлении бесунов».
А может, не просто практиковался.
Версия, возникшая в голове, отозвалась ломотой в теле: так не хотелось, чтобы она оказалась правдой. Тьяна подумала, что Мару мог запастись разными ядами, чтобы ставить эксперименты. Над ней.
Ее и саму посещала подобная идея.
Один яд пожирал другой: сильный уничтожал слабого. На этом и был построен простейший тест для определения отравления. Капаешь кровью на какой-нибудь мухомор – и наблюдаешь. Если ничего не произойдет, значит, бесуна в организме нет. А если гриб скорчится, почернеет, словно сгорит изнутри, – готовься к отбытию на последний пир.
У бесунов тоже были свои хищники и травоядные. «Любомор» уничтожил яд, созданный Огнием. Вероятно, расправился бы и со «Сномаром», если бы нападение Морши увенчалось успехом. Тьяна не раз размышляла, сидя над книгами в библиотеке или в своей комнате: какой состав мог бы одолеть «Любомор»? И всякий раз приходила к выводу: такого не существует. Ни «Неворот», лишавший человека чувства времени, ни «Греховод», пробуждавший низменные инстинкты, не годились в достойные соперники «Любомору». Его мог бы, пожалуй, победить «Кровобег» или «Огнетвор», но принимать их было смертельно опасно.
Готовя порцию яда для Велимира, Тьяна взвешивала все за и против: не рискнуть ли? Под рукой лежал мешочек с родной землей, останавливающей