Академия ядов - Елена Станиславская
Тьяна запуталась еще сильнее. К тревожащему поведению Власты прибавилось не менее тревожащее поведение Мару.
Позволив ему отвести себя в угол к стеклянному столику, Тьяна потребовала:
– Объясни, что происходит.
– Думаю, что она…
Снаружи раздался шум, кто-то воскликнул: «Пустите!» – а следом в павильон ворвался коренастый юноша с неприметным, словно размытым лицом. Тьяна не знала его, но догадалась: это был Властин брат. Вживую она никогда его не встречала, лишь видела на нескольких зарисовках. Да и слышала о нем немного. Даже имени не помнила – настолько редко Власта упоминала о брате.
– Мне сказали, ты упала в обморок! – воскликнул он, взмахнув руками. – Не хотели пускать!
Голос, надтреснутый и высоковатый, показался Тьяне знакомым. Мозг вцепился в него, словно в подсказку, и начал поиск. Она определенно слышала его раньше. Где, когда?
Власта уставилась на брата так, будто взглядом приказывала провалиться к Хозяину последнего пира. Страдальчески сморщившись, она выдавила: «Уйди» – и схватила Тьянин стакан. Жадно глотнула. С уголков губ потекло на воротник.
– Ты чего такая… О, здрасте. – Юноша наконец заметил Тьяну, и его глаза округлились. – Вы же та самая подружка! Сильно разозлились на нее из-за розыгрыша?
– Какого еще розыгрыша? – Тьяне на мгновение показалось, что она сошла с ума или очутилась во сне.
– Ну как же. Когда я кольнул вас булавкой и сказал это слово… это, как его… забыл! – Он широко улыбнулся. – А я говорил Властюше, что это совсем не смешно.
Из комнаты словно выкачали весь воздух. Тьяна потянула ртом, но легкие так и не наполнились. Пол размягчился, прогнулся под ногами, и, если бы Мару не прижимал ее к себе, она наверняка бы упала. Все стало ясно, но это знание несло лишь боль. После долгого блуждания во тьме Тьяна наконец вышла на свет – и он обжег ей роговицу. Глаза заволокло мутью и защипало.
Власта. Власта. Это сделала Власта.
«Я. Всего каплю. Одну!»
Иногда по вечерам она приносила из столовой две чашки чая, и они с Тьяной выпивали их за пустой болтовней о сокружницах и мастерицах. Вероятно, в один из таких дней подруга добавила в Тьянину чашку «Любомор». Всего каплю. Одну.
Затем, чтобы отвести от себя подозрение, Власта попросила брата разыграть маленькую сценку. Подбежать к подружке в толпе, кольнуть безобидной булавкой и сказать…
– Ахокташ, – выдавила Тьяна.
– О, это оно! – по-щенячьи обрадовался Властин брат. – То самое слово.
Закричав на одной ноте, Власта швырнула стакан на пол и рухнула следом. При падении она толкнула стол – рисунки снова полетели во все стороны. Звякнуло стекло, глухо ударилось о доски тело, и Тьяна с ужасом поняла, что подруга угодила лицом прямо в битое стекло. Осколки вонзились ей в щеки и даже попали в раскрытый перекошенный рот. Боль исказила каждую черту Власты: выкатила глаза, раздула ноздри и выступила по́том на лбу. С углов губ опять потекли струйки, но на этот раз не воды.
Властин брат заверещал и зажмурился от ужаса.
Тьяна бросилась вперед, но Мару опередил.
Рухнув на пол, он схватил Власту, подтянул к себе и рявкнул не своим голосом:
– Не глотать!
Засунув пальцы ей в рот, Медович принялся доставать осколки. Тьяна опустилась рядом, как завороженная наблюдая за его быстрыми и уверенными движениями. Он ранился, но не обращал на это внимания. Кровь Мару смешивалась с кровью подруги.
Нет, с кровью убийцы.
Тьяна прислушалась к себе. Внутри было пусто и глухо. Казалось, свет истины выжег все.
– Кто? – спросил Медович, отбросив очередную влажно-алую стекляшку. – Я спрашиваю: кто? Кто велел тебе отравить Тьяну?
Хрипя и кашляя, Власта дрожащей рукой подтянула к себе один из листов – на нем была нарисована курица на насесте. Палец оставил на бумаге косую кровавую линию и принялся чертить вторую. Павильон наполнился голосами и топотом: то ли Властин брат позвал на помощь, то ли гости сбежались на крики, – но Тьяна смотрела только на алые полосы.
Власта отвечала на вопрос. Она писала имя.
Еще до того, как две линии соединились в первую букву, в Тьяниной голове зажегся ослепительный свет.
Глава 35. Кровавая буква
Власте не дали дописать имя, но этого и не требовалось. Ее подхватили, понесли прочь, и никто не обратил внимания на лист с начертанной буквой. Никто, кроме Тьяны и Мару. Они неотрывно смотрели на алую У.
– Ты поняла? – тихо уточнил он.
Тьяна кивнула, и Мару взял ее за руку. Они по-прежнему сидели на полу, среди рисунков, осколков и разрушенных иллюзий. Струйка медовичевской крови скользнула по ладони Тьяны, согревая и приятно щекоча ледяную кожу.
Стремительный шорох платья и запах дурмана подсказали, что к ним подошла Осслава. Тьяна подняла взгляд. Мать Мару держала в руках живокамень и бинт. Изящно опустившись на колени, она вздохнула и сказала:
– Дай свои руки, Марувий.
– Тебе надо быть с гостями.
– Подождут.
Усмехнувшись, Медович вытянул пальцы и позволил матери обработать их. Благо ни один осколок не воткнулся в кожу. Все ограничилось неглубокими порезами.
– Ты понимаешь, что спас эту глупую девочку? – Осслава из-под ресниц взглянула на сына. – Сберег ей жизнь. Стекло, конечно, не яд, но Шоршах могла умереть, рефлекторно проглотив осколки.
– Намекаешь, что попросишь меня выступить перед журналистами?
– Намекаю, что горжусь тобой, – произнесла госпожа Медович. – Но выступить тоже не помешает.
– Скандал – топливо для искусства. Чья цитата, напомнишь?
– Моя, – с мимолетной улыбкой ответила Осслава и посмотрела на Тьяну. – Как ты? Вижу, что живокамень тебе не нужен, но прекрасно знаю: боль бывает не только физической. – Она качнула головой; мягко сверкнули серьги с «голубиной кровью».
Тьяна провела языком по пересохшим губам. Она чувствовала, как внутри выпадает осадок – тяжелый и мутный. Растворится ли он когда-либо? Может быть, но не скоро. Впрочем, лучше жить с осадком, с каким-то завершением, чем в бесконечной химической реакции.
Отвечать на вопрос Тьяна не стала. Вместо этого задала встречный:
– Скажите, – она удивилась бы отрешенности голоса, если бы могла сейчас удивляться, – как картины Власты попали к вам?
Госпожа Медович подняла бровь:
– По рекомендации, как и остальные. Шоршах, без сомнения, талантлива, но у меня нет бесконечного запаса времени, чтобы отсматривать работы всех одаренных детей.
– Кто ее порекомендовал?
Мать Мару на мгновение замялась, а затем пожала плечами.
– Обычно это не афишируется, но сегодня, кажется, все правила канули в небытие. Твою подругу выдвинула настоятельница Девы. Устия Криженица.
Тьяна поймала быстрый взгляд Мару.
– Не знал, что ты с ней знакома, – сказал он.
– А я и не знакома. Видела пару раз – и только. Настоятели всех учебных заведений по умолчанию состоят в совете по искусству. Куда же без них, – пробормотала Осслава и закатила глаза. – Я удивилась и заинтересовалась, увидев, что картины порекомендовала Криженица.