Академия ядов - Елена Станиславская

– Можешь подождать меня в кафе или у входа, – отстранившись, сказала Тьяна.

– Мм. – Он встряхнул головой, все еще огорошенный поцелуем. – Нет, я иду с тобой.

Завернув за угол, они перебежали оживленную улицу и остановились у бывшей фабрики. Кирпичное здание с арочными окнами когда-то принадлежало текстильному производству, а с недавних пор здесь поселилось искусство.

У входа Тьяну и Мару встретила девушка в белой рубахе, фривольно завязанной над юбкой – так, что между верхом и низом виднелась розовая полоска кожи. Выдав две программки, сотрудница галереи томным голосом поведала, что «Старь и новь» – выставка, объединяющая работы признанных мастеров прошлого и молодых творцов, за которыми будущее. Тьяна перебила ее на полуслове, бросив: «Мы все знаем, благодарю», и, взяв Мару под руку, повела в основной зал. Вслед им полетел вопрос: «Ой, а что у вас в ящике?» – но Тьяна не обернулась, Медович тоже, и девушка не стала их догонять.

Просторный цех, освобожденный от оборудования, хранил следы промышленного прошлого. Под высоким потолком с массивными деревянными балками, казалось, висело эхо ткацких станков. Из стен торчали ржавые крепления. Кое-где на полу проступали пятна красителей и вечные тени громоздких механизмов.

Осслава, как организатор выставки, умело поработала с пространством. Старые фабричные поддоны превратились в подиумы для скульптур, а картины были повешены на передвижные панели, обтянутые батистом, ситцем, фланелью и другими тканями. Приглядевшись, Тьяна заметила, что узоры на материалах продолжали мотивы картин: яркие полосы, словно лучи фар и светофоров, сопровождали городские пейзажи, а фруктовые и цветочные паттерны ловко заигрывали с натюрмортами. Чтобы лучше рассмотреть детали, каждый посетитель мог повернуть панель с полотном на себя или к большому окну – внизу были колесики.

В дальнем конце зала, возле непонятной скульптуры из переплетенных нитей и металлических деталей, мелькнул серебристый стриженый затылок.

Осслава.

Сжав предплечье Мару, Тьяна взглядом указала ему на мать. Он покачал головой, явно не собираясь выдавать свое присутствие. Тьяна понимающе кивнула: ей и самой не хотелось пересекаться с Осславой. Как вести себя с этой женщиной после выводов, к которым они с Медовичем пришли на пароме? В «совете» Осслава или нет? Почему она все-таки отправила собственного сына в Арку – чтобы защитить древние роды от Мару или, возможно, защитить Мару от древних родов? Сомнения распирали голову.

– Отыщем Власту и сразу уйдем, – сказала Тьяна. – Не будем привлекать к себе внимания.

Укрывшись за одной из панелей, она открыла программку.

– Не то, не то. – Зашуршали страницы. – А, вот. Встречи с художниками в следующем зале. Тут расписание. Где же Власта? Так, надо искать на Ш – Шоршах… О, она будет в павильоне через десять минут. – Тьяна тонко улыбнулась: удача была на ее стороне. – Может, ты все-таки подождешь снаружи?

Мару не успел ответить.

– Вы – она? – К ним подлетел корпулентный мужчина в модной соломенной шляпе. – Не отпирайтесь, госпожа, это точно вы! Невероятно. Ожившее полотно!

Тьяна сразу догадалась, что незнакомец – уже третий, немыслимо! – опознал ее по портрету.

Кисло улыбнувшись, она пробормотала:

– Да, ту картину написала моя подруга.

– Неловко и странно говорить об этом, но я моментально влюбился, как только увидел ваш портрет! – воскликнул мужчина и прижал руки к груди. – У вас лицо богини. Карающей, но справедливой. Сильной, но нежной. – Из-под шляпы на Тьяну благоговейно глядели круглые карие глаза. – Истинно говорю: богиня!

Из Тьяниного рта неожиданно выскочил смешок – скорее поощрительный, чем ироничный. В конце концов, не каждый день услышишь такие комплименты.

– Я только что приобрел ваш портрет для своей коллекции, – продолжил мужчина. – До сих пор не могу поверить, что встретил вас здесь. Вживую. Немыслимо! Позвольте узнать ваше имя?

– Тьяна Островски.

– А я…

– А я Мару Медович. Не хочу расстраивать вас, но портрет госпожи Островски не продается. Произошла ошибка. Вам вернут деньги.

Тьяна с недоумением посмотрела на Мару. Его лицо, как и голос, выражало холодную и спокойную вежливость – хотя вел себя Медович совершенно бестактно. Перебил, не дал человеку представиться, да еще и наврал о картине.

– Как же… я же… – Мужчина растерянно затоптался на месте. – Девушка! Будьте любезны, подойдите сюда. – Он замахал кому-то.

– У меня появилась к тебе пара вопросов, – обратилась к Мару Тьяна, выразительно подняв брови.

– А у меня появился новый план твоего спасения, – прошептал он недобро-насмешливым тоном. – Давай я заведу твоего нового поклонника в подворотню и…

– Чем могу помочь? – Рядом возникла девушка с программками.

– Этот господин утверждает, что портрет, который я приобрел, не продается, – голос у мужчины подрагивал от волнения. – Судя по всему, господин – сын Осславы Медович, куратора выставки. Я, конечно, все понимаю, но должны же быть какие-то границы! Я заплатил.

– Нельзя заплатить за то, что не продается, – отрезал Мару.

Сотрудница галереи посмотрела на него. Ее взгляд задержался на медно-горчичных кудрях, и в глазах вспыхнуло понимание. На губах заиграла улыбка. Рубашка с юбкой невообразимым образом расползлись еще сильнее, оголив больше кожи.

– Господин Марувий Медович, не так ли? – проворковала девушка. – Простите, не узнала вас сразу. – Повернувшись к мужчине, она с прохладцей произнесла: – Совершенно уверена, что господин Медович просил отложить для себя ту картину. Прошу прощения за путаницу. Давайте подойдем к кассе, чтобы сделать возврат.

– Но я не хочу возврат. Я хочу портрет! – возмутился мужчина и беспомощно заозирался по сторонам. – Мне… – Наткнувшись на тяжелый взгляд Мару, он проглотил следующую фразу.

Чувство несправедливости охватило Тьяну. Древние роды всегда получали, что хотели. Стоило щелкнуть пальцами – и вот у твоих ног хоть картина, хоть целая галерея. В крови Медовича, как бы он ни сопротивлялся этому, текла наследственная уверенность: все будет по-моему, все будет моим, достаточно лишь упомянуть фамилию.

А вот и нет.

Тьяна выпрямила спину.

– Совершенно уверена, что господин Медович не просил отложить для себя ту картину, – сказала она и, сдавив предплечье Мару, посмотрела на мужчину. – Портрет принадлежит вам.

– Что здесь происходит? – Голос Осславы прокатился над головами. – Марувий, Тьяна. Какой прекрасный сюрприз.

– Госпожа Медович, – начала сотрудница, – произошло небольшое недоразумение…

– Картина ваша. – Мару повернулся к мужчине. – Прошу извинить за грубость с моей стороны. – Его рука вдруг легла Тьяне на талию. – Когда кто-то говорит, что влюбился в мою девушку, я теряю чувство такта.

Сотрудница сникла, а мужчина покраснел до полей шляпы.

– О. О-о. Простите, не хотел оскорбить вас, господин Медович! – проговорил он и попятился. – Любви вам и всего самого лучшего. У вас будут невероятно красивые дети!

Не сдержавшись, Тьяна закатила глаза.

– Новые гости пришли. – Осслава метнула взгляд на сотрудницу, и та тут же исчезла. – Марувий, что с твоим лицом? И костюмом.

От материнских глаз не ускользнули ни царапины, ни грязь.

– Маленькое происшествие. Думаю, твой друг, – Мару, очевидно, намекал на Зорича, – скоро все тебе расскажет.

– Надеюсь, это