Академия ядов - Елена Станиславская
– Тот мужчина сжал мою руку, не давая сбежать, – продолжил Мару, – и сказал: «Ну здравствуй, звереныш. Мать кормит тебя молоком, но скоро научит охотиться. Если бы я мог растопить лед под тобой, то сделал бы это и наступил на головенку, не позволяя всплыть». Каждое слово отпечаталось у меня в памяти. А в конце он добавил: «Я рад, что не могу».
Тончайшие иглы пронеслись по Тьяниной коже. Воображению не составило труда нарисовать маленького Мару с широко распахнутыми глазами и вихрами, выбившимися из-под шапки. Представить его страх, непонимание и судорожные попытки вырваться. Слова незнакомца звучали по-настоящему зловеще.
– Я кое-как вывернулся и унес ноги. А потом заболел. Не знаю, было ли это связано с его прикосновением или с тем, что я бежал до дома в распахнутом пальто и одних носках. Коньки-то я снял, но с перепугу забыл обуться. А наутро проснулся с ломотой в теле…
Он продолжал рассказывать, глядя на океан, а в голове Тьяны писались картины – словно там завелась крохотная Власта с кисточками и холстами. Постепенно рисунки начали оживать, наполняться звуками, запахами и ощущениями. Тьяна словно проживала болезнь вместе с Мару.
…Казалось, за ночь кто-то открутил ему голову, а вместо нее приделал свинцовый шар. Тяжеленный – не оторвать от подушки. Мальчик пытался открыть глаза, но веки поднимались слишком медленно, и он бросил эту затею. Во рту и горле стояла сушь, а тело было мокрым. Ночная рубашка липла к груди и бедрам, от наволочки несло влагой. Кровать покачивалась, и с каждым ее движением Мару все больше увязал в матрасе, точно в иле.
Веки все-таки послушались, и через тонкую замутненную щель мальчик увидел маму. Склонившись над ним, она коснулась губами мокрого лба и с ужасом выдохнула:
– Ты весь горишь!
Мару мысленно возразил: «Нет, мама, я тону».
Лихорадка накатывала волнами и утаскивала его все дальше от берега. Мальчик то погружался в беспокойный сон, то просыпался от дрожи и удушья. Его вылавливали, обтирали, переодевали, поили горькими отварами, но он вновь ускользал.
В одно из пробуждений Мару услышал отца – тогда он еще был жив, но редко посещал жену и сына, предпочитая уединение в загородном доме. Мальчик не скучал по нему, ведь их встречи всегда носили печать отчужденности, и все-таки голос отца подцепил сознание на крючок, заставив задержаться на поверхности. Прислушавшись, Мару понял, что в комнате находится кто-то еще. Не мама. Второй мужчина.
Незнакомец произнес:
– …жест доброй воли. – Начало фразы ускользнуло от Мару.
– Это неопасно? – спросил отец.
– Вы не доверяете нам?
– Он мой наследник. Единственный.
– В том-то и дело. – Что-то скрипнуло, вероятно кресло. – Подумайте, сколько детей умирает каждый день. Смертей могло быть гораздо меньше, если бы не мы. Весь мир мог быть куда более приятным местом, если бы опять-таки не мы. – В голосе звучала фальшивая вкрадчивость, смысл сказанного ускользал от Мару, но сами слова оседали в памяти. – Вам придется принять это бремя. Наше соглашение – привилегия, но также и тяжкий груз. Если у вас есть хоть доля сомнения…
– Нет, – ответил отец, ни секунды не мешкая. – Я сделаю все, чтобы мой сын выжил.
– Мальчик не спит, – вдруг бросил незнакомец.
Мару не понял, что его выдало. Обессиленный, он лежал неподвижно, с закрытыми глазами и не издавал ни звука, если не считать хриплого дыхания.
Чувствуя, что нельзя дальше притворяться, мальчик слабо протянул:
– Мама?
Он нарочно позвал ее, хотя прекрасно знал, что матери нет в комнате.
– Сын, – отец тенью надвинулся на Мару. – Когда ты очнулся?
– Сейчас.
– Тут врачеватель. Ты скоро поправишься. А пока спи.
– Я увидел все, что нужно, – произнес незнакомец; снова скрипнуло кресло, а следом половица. – Продолжим в вашем кабинете.
Мужчины покинули детскую, и Мару снова нырнул в сон. Ему привиделось, что его охватывает ледяная вода и со всех сторон через темную толщу к нему тянутся детские руки. В голове бесконечно крутились два голоса. Один говорил: «Если бы я мог растопить лед под тобой, то сделал бы это и наступил на головенку, не позволяя всплыть», а второй повторял: «Подумайте, сколько детей умирает каждый день. Смертей могло быть гораздо меньше, если бы не мы».
Лихорадка прошла через три дня…
Мару замолчал, и Тьяна прерывисто вдохнула.
– Ты не знаешь, как тебя вылечили?
– Я даже не знаю, состоялся ли тот разговор на самом деле. Всю жизнь меня убеждали, что его не было.
– Убеждали? Значит, ты рассказал о нем матери?
– Не сразу. Вначале я спросил о врачевателе, который приходил к нам вместе с отцом. Она удивилась. Или сделала вид. А потом сказала: «Папа тоже заболел и давно не приезжал в город». Я поверил, но во снах продолжал слышать голоса тех мужчин и видеть мертвых детей. Спустя пару недель я не выдержал и снова попытался поговорить с матерью. Она ушла от ответа. Незаметно это стало нашей маленькой традицией: я старался вывести ее на диалог, а она – увести меня в сторону.
– А как же отец? С ним ты не говорил?
– Он умер вскоре после того, как я выздоровел. Можно сказать, подтвердил слова матери о плохом самочувствии.
Тьяна кивнула: она и не сомневалась, что эта нить оборвется.
– Спустя какое-то время кошмары прекратились, – продолжил Медович, – но покой не вернулся. Ничего не добившись от матери, я стал спрашивать других людей. Искать следы. Собирать подсказки. Делать выводы. Как ты знаешь, этот путь привел меня не к истине, а в Арку. Дважды. Когда меня выпустили во второй раз, я не сел в «Еллинек», присланный матерью, а поймал таксомотор и поехал в Низ. Хотелось забыться, но получилось иначе. В одном баре я услышал историю, сильно напомнившую мою собственную. У таксиста заболел сын, врачеватели ничего не могли сделать, но нашлись люди, которые посоветовали ему посетить жас-клуб «Аромат ночи». Через три дня мальчик выздоровел. Я начал наводить справки и узнал, что есть некая группа, которая помогает людям – в основном женщинам и детям. Так у меня появилась зацепка. А потом я встретил тебя. – Он провел пальцами по запястью Тьяны. – Что скажешь, Островски? Может, мне все привиделось?
Она прямо посмотрела Мару в глаза и, покачав головой, сказала:
– Твоя история все расставила по местам. У меня есть предположение. Я не сомневаюсь в его правильности, но…
– Еще бы, – хмыкнул Медович.
– Ты знаешь, чем занимались Крабух и его культисты?
– Экспериментировали с ядами.
– Да, но что конкретно они делали?
Мару пожал одним плечом и не