Академия ядов - Елена Станиславская

Тьянины щеки вспыхнули. Она с притворным возмущением пихнула Медовича в грудь, но он не отступил ни на пядь.

– Боюсь, – продолжил Мару, – если я признаюсь, что рука болит, ты опять не сдержишься. – Он качнул головой и наклонился к Тьяне. – А она болит.

– Я не буду тебя целовать. – Она фыркнула и закатила глаза, пытаясь скрыть смущение и трепет. – А еще я совершенно точно на тебя не бросалась. Ты вообще первый начал. Сказал, что собираешься влюбиться в меня. Потом разделся и лег ко мне в постель. И я уж молчу о том, что ты сделал, когда мы сбежали из поселения.

– А что я сделал?

– Не притворяйся.

– Кажется, было как-то так?

Глядя Тьяне в глаза, он опустился на одно колено, приподнял край мантии и провел пальцами по ее ногам – как тогда, в парке. Порывисто вдохнув, Тьяна замотала головой и прошептала:

– Нас могут увидеть.

Она старалась звучать сердито, но не получалось.

– Сейчас три часа ночи. Это – во-первых. А во-вторых, если увидят – что с того? Я не собираюсь скрывать наши отношения. Да, это может быть не вполне безопасно для тебя, – он чуть нахмурил брови, – но я не могу иначе. Не могу и не хочу.

«Отношения. Он не собирается скрывать наши отношения», – мысленно повторила Тьяна, чтобы как-то уложить сказанное в голове. Слова Медовича звучали искренне и отзывались теплом в душе, но в то же время выдавали его недальновидность. Он не брал в расчет, что Тьяна – девушка, у которой совсем недавно умер жених. К тому же на ее имени уже лежала тень: Вэл, похоже, многим успел рассказать о той злосчастной ночи.

Если допустить, что они с Мару благополучно разберутся с «Любомором», как дальше сложится их жизнь? Никто не знал. Они могли расстаться, и тогда он будет просто «свободным юношей», а она – «той, кто встречалась сначала с Горски, а потом с Медовичем». Тьяна почувствовала, как по лицу пробежала тень.

– Просто скажи, если я перехожу границы. – Мару убрал руки от ее ног. – Ты не хочешь огласки? Если что, я не намерен вредить твоей репутации, хоть и не верю в ее существование. Не твоей конкретно, – уточнил он. – В целом.

Конечно, он не верил в репутацию: чего еще ждать от красивого, богатого и юного наследника древнего рода? Даже то, что Мару лежал в Арке, не могло очернить его в глазах общества.

Тьяна почувствовала что-то вроде насмешливого умиления. Захотелось обозвать Медовича «глупым мальчишкой», но она не стала. Тихо вздохнув, Тьяна провела пальцами по его подбородку, сомкнула их на мокром воротнике кителя и потянула вверх. Мару поднялся и сжал ее руки. В запястьях дико запульсировала кровь. Пальцы, разомлев, выпустили ткань. Поцеловав вначале правую ладонь, затем левую, Мару освободил их, и Тьяна мягко обхватила его. Он наклонился ближе – и тогда, сорвавшись с кудрей, на ее щеку упала холодная капля дождя. Тьяна вздрогнула, но тотчас с облегчением улыбнулась: всего лишь вода. Медович провел большим пальцем по ее скуле, стирая влажный след, и их губы соединились. Тьяна почувствовала глубокое, чуть торопливое биение сердца и не поняла – это ее или его. Все стало общим и нераздельным. Дыхание, запах кожи, движения. Мару начинал, и Тьяна подхватывала. Она предлагала, и он соглашался.

В какой-то момент ее взгляд упал на продолговатый стол, где лежала книга учета проживающих. По форме он немного напоминал стойку в клубе, и Тьяна вдруг почувствовала, как наэлектризовалась кожа. Вместе с мурашками ее посетило дерзкое желание – повторить ту сцену, когда Мару изображал мерзавца. Разыграть маленький личный спектакль – с ненастоящей борьбой, но настоящей страстью. Чтобы все плохое было вымышленным, а хорошее настоящим.

Проследив за ее взглядом, Мару приподнял брови и улыбнулся. Заинтересованно, чуть лукаво и понимающе.

Пораженная, что не надо ничего объяснять, Тьяна выдохнула с сожалением:

– Ну не здесь же.

– А если тихо?

– Тихо не получится.

– Мм. Это правда, – согласился Мару и, коснувшись губами ее шеи, прошептал: – Тогда я куплю для нас бар, Островски.

Тьяна рассмеялась, приняв обещание за шутку. Обняв ладонями ее лицо, Медович заглянул ей в глаза и потянулся, чтобы снова поцеловать. Тьянины руки скользнули по его предплечьям, порывисто сжали, и Мару зашипел сквозь зубы.

– Рана! – Тьяна отдернула ладони, будто прикоснулась к чему-то горячему. – Прости. Как я могла забыть…

– Пустяки. – Медович успокаивающе погладил ее по щеке.

Тьяна отстранилась и помотала головой. Она словно очнулась от наваждения. Какие поцелуи, какие прикосновения и какие, к Хозяину, барные стойки? Пока «Любомор» бежит в ее крови, им с Мару нельзя приближаться друг к другу. Еще немного, и ее вновь может свалить приступ. И что тогда сделает Медович? Порежет правую руку? Воткнет нож себе в бок? Это немыслимо. Так не должно быть.

Тьяна задрожала.

– Островски, это пустяки, – повторил Мару, подтягивая ее к себе.

– Стой. Подожди. – С трудом выдавила Тьяна, наперекор всему телу, кричащему: «Продолжай!»

Медович нахмурился. На мгновение Тьяне показалось, что он рассердился из-за отказа, но в его глазах не было злобы. Только тревога. Глубоко вздохнув, он кивнул и отступил на полшага.

– С тобой все в порядке? – Мару внимательно пригляделся к ней.

– Да. Просто я знаю, что он здесь. – Нахмурившись, Тьяна прижала ладонь к груди. – Как будто смотрит на нас и выжидает.

– Ты что-то чувствуешь? Чувствуешь приближение приступа? – В голосе Мару усилилась тревога.

– Нет, но… – Тьяна повела плечами, – он не предупреждает, понимаешь? Не подает сигналов. Нападает – и все.

– Думаешь, мы его провоцируем?

Тьяна кивнула.

– Какой же я, – Мару невесело усмехнулся и покачал головой, – болван. Не подумал об этом. Я не хочу, чтобы он мучил тебя. – Его взгляд потяжелел. – Ни секунды.

– А я не хочу, чтобы ты себя резал.

Протянув руку, Медович коротко коснулся Тьяниной щеки.

– Иди спать, Островски. Завтра у тебя Зорич и встреча в Склепе.

– Да. Зорич. – Она совершенно забыла о старшем мастере. – Кстати, зачем он забирал тебя в Вельград?

– Мать позвонила ему и попросила поговорить со мной. – Поморщился Мару. – Они с Зоричем давние знакомые. Правда, не могу сказать, что он преуспел в нравоучениях, – голова у него была занята другим. Он ездил на встречу с семьями Млады и… – он сделал короткую паузу, – Велимира.

Тьяна коротко кивнула. Несмотря на помолвку с их сыном, она плохо знала господина и госпожу Горски. Зажиточные, молчаливые, верующие – вот, пожалуй, и все, что ей было известно. Семьи познакомились в церкви – и Островски, и Горски поклонялись ликам, а не скрещенцам. На юге это было редкостью, и общая вера постепенно привела их к идее породниться. Отец с матерью нудно и мучительно обсуждали, стоит ли рассказывать Горски о долгах. Дочь к «взрослым беседам» не допускали, а дедушка лишь качал головой. Он видел людей насквозь и сразу невзлюбил Велимира, хотя родители