Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина
А ещё можно (и нужно) привлекать её к ремеслу. Мелкий ручной труд всегда полезен — и чтобы отдохнуть, и когда в голове что-то не работает как надо. Заодно и проверим, что именно не работает. Память во всяком случае у неё отличная. Когда я после обеда заставила девочку повторить рецепты супа и овощей с гадами, она дословно воспроизвела всё — от собственно рецепта до практических моментов готовки. А ведь на чтение отвлекалась. Прочитанный текст, кстати, она без вопросов тоже повторила дословно и уже без запинок.
Ремесленная память, между прочим. Мы часто делаем сразу несколько вещиц и, конечно, отвлекаемся — то на одно, то на другое. Но всегда помним этапы создания конкретной вещи от и до. Считай, первую проверку на ремесленничество Тайнара прошла.
— Всё, обедаем, переодеваемся — и в мастерскую, — я сложила книги в стопку.
Вчера вечером я решила начать новую жизнь. Немного. Город — не моя деревня, даже дома надо выглядеть прилично: вдруг кто зайдёт. То есть платье и, разумеется, серое (ладно, почти белое). Тайе — тоже, и она очень обрадовалась новой одежде (немного великоватой, но наговоры это исправили). Ну а кто к нам, красивым, не успел — тот опоздал. В мастерской в юбках делать нечего.
— А я умею помогать, — гордо сообщила девочка. — Толочь, резать, раскладывать, инструменты чистить, порядок наводить. Я всегда немного помогала... ну... — она запнулась.
...когда отец её нашёл. Без помощников он обходиться не умел.
— Умеешь — хорошо, — я сделала вид, что не заметила ни запинки, ни покрасневших ушей. — Я привыкла работать одна, но с помощниками легче.
Будет кому окно закрыть, если снова те же кристаллы, настоянные на восстановительном зелье, решат показать свой крутой нрав. До них у меня тоже руки так и не дошли, а надо бы доделать. И расцветёт на моём рабочем столе маленький и тёплый силовой кристалл. Я, конечно, собирала его для другого дела — и для другого дома, но раз я здесь, с готовым кристаллом под рукой, мелкий можно собрать просто для красоты и уюта. И для Горюши — зимой он всегда мёрзнет и любит спать на кристаллах.
Змей с самого утра бдел у ограды и следил за соседом — безрезультатно. Парень сидел в своей норе, как перепуганная улитка в раковине, даже в сад не выходил. Горюша прилетел на обед, быстро выпил свой суп, доложился, закутался в синий кокон тепла и вернулся обратно, к ограде. И однажды нам с ним наверняка повезёт. Если, конечно, сосед не ходит по лавкам и прочей нужде исключительно смотрительскими «мостами» и прямиком из дома.
Горюша прочитал мои мысли и возмущённо запищал: нет, дескать, нельзя так над нами издеваться, нам точно повезёт! Он, маленький мечтатель, верил, что всякие усилия обязательно вознаградятся. Я же, тёртый калач, точно знала: нет, не всякие. А бывает и так: вообще ничего не делаешь — а награда с неба падает, вкалываешь до кровавых мозолей — а шиш тебе, даже без масла. Но малышей расстраивать нельзя, поэтому я быстро изгнала из головы ироничные мысли, помыла посуду и отправилась переодеваться.
Тайя в ожидании меня принесла в мастерскую поднос с чаем и тихо сидела на сундуке, обнимая книги. Старый отцовский (и общий ремесленный) запрет: без мастера ни к чему не прикасаться. При моём появлении девочка подскочила, и я снова констатировала ремесленничество. У меня до сих пор при одной мысли о мастерской внутри всё трепетало, глаза разгорались, руки чесались. И тот же благоговейный трепет я заметила у Тайи — в глазах, в подрагивающих руках.
— Ну что, — бодро сказала я, повязывая тёмно-серый рабочий фартук с десятками мелких карманов, — заводи ходики на четыре часа. А потом возьми себе фартук в шкафу — там есть пара моих запасных, тебе по размеру. И волосы убери или в хвост, или под платок. Он в шкафу тоже есть.
Такой чести — завести ходики — обычно удостаивался самый лучший ученик, но в нашем случае это была очередная проверка. Тайя просияла, едва не уронила книги и бросилась к ходикам. Присела перед ними, зашептала наговор и четыре раза обернула крупную стрелку вокруг своей оси. Ходики замерцали и тихо загудели.
— То есть кое-какие наговоры получаются, — заметила я.
Она удивлённо моргнула и смутилась:
— Ну, это же и не наговор вроде... Это же... как бы просто просьба...
— А всякий наговор и есть просьба, — я достала из ящика рабочего стола список силда Шутнара. Бессрочная мелочь, но пора бы сдать. — Ты просишь у чудесной силы, окутывающей острова, собственно силы. И чуда. Те наговоры, что попроще, — просьбы, а что посложнее — приказы. Но сначала, конечно, нужно приручить силу просьбами, а уж после приказывать.
— У окутывающей? — озадаченно переспросила Тая, глядя на меня снизу вверх. — Острова? А как же наша? Ну, внутри которая?
— Это одно и то же, — я рассеянно пробежалась взглядом по списку. — Нет силы там и силы здесь. Есть одна сила и снаружи, и внутри нас. Единственное, что нам нужно, — это уметь с ней говорить. Слышать её и обращаться к ней на её языке. Вот языки — да, разные. С силой Бытия говоришь на одном, с силой Небытия — на другом. Ну и приезжим с материков важно окунуться в чудесную силу, чтобы подышать ею, привыкнуть, пропитаться. Но когда говоришь — и наговариваешь, — обращаешься к чудесной силе вообще. В каждом из нас есть, конечно, внутренний ресурс, но это просто кладовая чудесной силы. У урождённых чудесников — будь то смотрители стихий или мастера ремёсел — внутренний ресурс одинаков. Разнится по уровням — средний сильнее младшего, — но те же средние по силе между собой примерно равны. Исключение — наследники древних смотрительских родов и младшие близнецы. Они вынужденно пропитываются силой больше остальных.
И платят за это соответственно.
— Потому чудесники или сильные, или слабые? — уточнила девочка.
— Нет, ещё важны мозги, — пояснила я. — И способность к древним языкам. И моя бабушка, и моя мама — из древнего рода смотрителей Небытия. Казалось бы, в них столько силы, что можно едва ли не с пелёнок старшее смотрительство брать, так? Но нет. Ни мама, ни бабушка эту вершину покорить не смогли. Первые же по-настоящему мощные древние наговоры, которыми смотрители подчиняют