Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

И почти до ужина я заговаривала-заговаривала-заговаривала... В ремесленной среде считалось постыдным тратить силу на такую бытовую мелочь, но мне снова не до гордости. Сила успокоилась, душа тоже. И Тайе подспорье. Да и храм — часть моего дома, а я не люблю, когда в моём жилье грязно.

Девочка появилась, когда в котелке доходила овощная похлёбка с курицей, а я собирала со стола последние пуговки. Она бесшумно вынырнула из ниоткуда у стола, быстро поздоровалась, закатала рукава и метнулась мыть руки. Всё в том же плаще, отметила я. Вероятно, иных вещей у неё нет.

— Чем ты пользуешься при перемещении? — я не удержалась и закинула удочку.

— Короткими «мостами» от точки до точки, — простодушно пояснила Тайя, споласкивая руки. — Вы... ты тоже таким пользуешься — если домой надо попасть. Это есть в родовом амулете. Ну, когда из любого места, но только домой. А мой «мост» — две наговоренные точки: храм и кухня. Такие «мосты» не видны. Они же быстрые.

Вообще-то наш, родовой, виден. Но да ладно. У всякого чудесника свой «мост», со своими отличительными чертами. А отец всегда любил снабдить даже известное чудо чем-нибудь необычным.

— То есть что-то получается? — заметила я, скручивая мешочек с пуговками.

— Нет, это силд Долган, — покраснела Тайя. — Это он сделал, а я только хожу. Амулетом. У меня... совсем ничего...

— Бери тарелку и накладывай овощи, — я скрутила второй мешочек, приоткрыла окно и позвала: — Горюша, ужинать!

— У вас... тебя такой питомец красивый! — девочка сняла с сушилки две глубокие тарелки и блюдце. Посмотрела на котелок и нерешительно спросила: — А это я смогу? Готовить?

— А кто тебя кормил прежде? — я рискнула забросить вторую удочку. А вдруг.

— Не знаю, — Тайя пожала плечами. — Иногда кто-то. А когда никого долго не было, я сама в лавки ходила, брала готовое. Сама ничего не умею. Совсем ничего... — и покраснела пуще прежнего.

Горюша влетел в окно, закрыл его и завертелся у стола.

— Дурное дело нехитрое, — ободряюще улыбнулась я. — Освоишь.

— А вы... ты... — она запнулась. — Обучишь, да?

— Отец завещал — значит, обучу, — не говорить же, что меня собственное любопытство погонит вперёд похлеще завещания.

А Тайя чуть ложки не выронила. Из серых глаз плеснуло болью:

— Силд Долган... умер, да?

Мне снова стало стыдно. И за то, что сама не так переживала смерть родного отца... и за остальное.

— Да, и поэтому я здесь, — я отвернулась и сняла с очага котелок с похлёбкой. — Мы с ним... разошлись давным-давно, и я не хотела возвращаться. Но кому-то надо было принять дом... Ты не знала?

— Он собирался по делам и вернуться, — Тайя неловко села за стол, съёжилась и опустила глаза. — За мной присмотрят. А он вернётся...

Похоже, для девочки отец умудрился стать больше отцом, чем мне... Ревную? Немного. И к ношту всё. Не это главное. Похоже, она не понимает, как давно он уехал — что прошло семь лет. Говорит так, будто отец с месяц назад уехал.

Я наполнила тарелки и блюдце Горюшки похлёбкой и мягко сказала:

— Ешь. Остальное потом, — да всё потом.

Потребности растущего организма взяли своё, и Тайя, едва я приступила к ужину, начала есть. Но уже приличнее. Даже лучше вчерашнего. Спина прямая, ложку держит правильно, да и тихого шварканья почти не слышно. Если она так же быстро усвоит остальное посильное, мы хорошо поладим.

— А можно узнать? — тихо спросила девочка, отставив пустую тарелку. — Что случилось?..

— Это ищейская тайна, — я разлила по кружкам чай. — Понимаешь?

В окружающем мире и его чудесниках Тайя явно понимала.

— Убили... — она закрыла лицо ладонями и прошетала: — Из-за меня...

Я насторожилась. Та-а-ак... Вспугну очередной проверкой или повезёт?

— Откуда ты знаешь? — поинтересовалась осторожно.

— Знаю! — отрезала девочка и посмотрела на меня исподлобья. В глазах дрожали слёзы, но она держалась. И явно хотела удрать.

— Погоди убегать, — миролюбиво попросила я и придвинула к себе мешки с пуговками. — Я сделала амулеты для уборки. Умеешь обращаться или научить?

Девочка бросила на менятакой взгляд... Дескать, у меня горе, а ты со своей уборкой... Да, пожалуй, об отце поговорим позже.

— Самый лучший способ справиться с потерей — быть полезно занятой, — заметила я серьёзно. — Творить и работать, работать и творить. Будешь работать руками — выплывешь из любой пучины. Забьёшься в угол — утонешь в собственной боли. Или что, мне мои родители не были дороги? А я обоих потеряла.

Тайя покраснела.

— Умеешь или научить? — я подбросила мешочек на ладони. — Амулеты как для материковых людей, наговоры не требуются.

— Умею, — еле слышно отозвалась она. — А чего там уметь... Кинул в угол — они сами сделают.

— Сейчас старые сумки принесу, — я встала. — Сметёшь в них собранную амулетами грязь и отдашь мне. Уничтожу. Метла есть?

Девочка кивнула.

— Чай допей, — я мягко пожала её плечо. — И конфет поешь. Из дома тебя никто не гонит. Учиться будем. Но тебе однажды придётся доверить мне... всё. Если, конечно, у тебя нет иной связи со своими.

Я быстро вышла из кухни и по дороге в кладовку снова прокрутила в мыслях наш недолгий разговор. И впервые задумалась: почему я, такая недоверчивая, сразу во всё поверила? Безоглядно, с первого слова? Потому что Тайя столько лет жила в моём доме и ничего не натворила? Или потому что прозвучало имя отца? Или сработала старая привычка заботиться о брошенных детях? Или я почуяла родное смотрительское Небытие?

Скорее всего, последнее. Я привыкла доверять смотрителям, а моё Небытие чует своих. Но проверки лишними не будут.

Вернувшись на кухню со связками старых сумок, я вручила их Тайнаре с напутственным:

— Одна пуговица убирает грязь в десяти шагах от тебя. Горстями не выбрасывай — надо по две-три на шаг в разные стороны, — и (подобное лечится почти подобным) сурово добавила: — Ванная и чистая одежда ждут. Вернёшься — помоешься и переоденешься. И в постель. Хватит спать где попало и в чём придётся.

Почти помогло. Тайнара посмотрела на меня с прежним ужасом, сглотнула — и кивнула. Пусть об этом сейчас думает — как страхи одолеть. А погорюем после — вместе. Может, и у меня получится. Вроде не совсем я очерствела.

Девочка исчезла, а я убралась на кухне, налила вторую кружку чая, прихватила конфеты и, собравшись с духом, привычно засела за отцовские бумаги. Вроде бы последние. Где одно полезное письмо — там и вероятное второе. И что-нибудь ещё.

— Горюша, а это все отцовские тайники? — я плюхнула