Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов

Стажёр хихикнул:

— Вавиловна ругается, на чём свет стоит, а Петрович ей: ничего, пусть парень учится. У этого хмыря всё равно никаких родственников нет, претензий не будет.

Я знал, что у самого-то Петровича имеется своя личная приспособа для посмертного дактилоскопирования, сделанная из металлического обувного рожка (какой-то умелец расстарался), но Петрович эту драгоценность никому не даёт даже подержать, не то, что попользоваться. И то, что Пашке пришлось спичечный коробок для дела употребить, так и правильно — все мы с этого начинали в своё время. Да и вдруг когда-то в нужный момент такого волшебного инструмента, как у Петровича, в наличии не окажется — и что тогда делать? А спичечный коробок — вот он: всегда под рукой.

Я слушал восторженного стажёра и думал: взрослеет парень. В жизни даже многим опытным операм не доводилось откатывать покойников, а Пашка уже счёт своим открыл. Я вот тоже своего первого на всю жизнь запомнил — непередаваемые ощущения.

Ватсон, наконец, иссяк и собрался уходить. Он уже и меня поблагодарил за науку. Это ведь я ему велел спичечный коробок иметь при себе. Но отпускать парня было ещё рано. Пришлось тормознуть его.

— Погоди, погоди, не спеши. Теперь про содержимое карманов.

Это было интересней и важнее Пашкиных впечатлений.

— А-а, — спохватился тот. — Наш товарищ «подснежник» — классический «бич». При нём справка из бродяжника оказалась, декабрьская. Всё там прописано, как надо: содержался от сих до сих, документирован, официально предупреждён, выдано направление для трудоустройства. Кувалдин Игорь Сергеевич его имя. В карманах, кроме этой бумаги, полупустой фанфурик с какой—то «синькой». Судя по тому, что он не лопнул, наверно на спирту. И больше ничего.

Вот теперь я отпустил стажёра восвояси. Подозреваю, что пока он тут по моргам разъезжал, его ближайшие коллеги, детские инспектора, обыскались. Опять нахлобучку получит. Жалко парня, особенно если учесть, что вся эта суета с бомжом Кувалдиным ни ему, ни милиции в целом ничего полезного не принесла. Так, мусорный материал, фоновый наполнитель нашей жизни. Одно, пожалуй, можно принять за плюс: Ватсон научился дактилоскопировать жмуриков. Вскрытия, правда, ещё не было, но криминальной смертью здесь и не пахнет. И для поиска пропавшего Комарова, вопреки чаяниям товарища Пантелеева, этот бродяжка совершенно бесполезен.

Так я думал. И всё-таки ошибся.

[1] Это не про связь. Это колхозная машинно–тракторная станция.

Моя недавняя экспедиция по спасению несчастного японца увенчалась не только испачканной одеждой, но вдобавок ещё и порванными штанами, чего я поначалу не заметил. Уже в райотделе обнаружился углом вырванный изрядный лоскут на бедре — видимо, я зацепился за что-то, пока ворочался в приямке. Я попробовал было зашить брючную рану по-мужски, то есть через край, и сразу понял, что такой вариант годится только для того, чтобы до дома дойти. Для настоящего ремонта требуется и мастер настоящий.

Надо сказать, что у меня нынешнего, того, что под номером два, накопились серьёзные претензии к своему первоисточнику, ко мне изначальному. И по поводу штанов — тоже. Когда я вывалился в этот мир, оказалось, что у моего прообраза кроме милицейского обмундирования и пары брюк, одни из которых для выхода в люди уже не годились, в шифоньере ничего не имеется. Разве что синие треники с вытянутыми до пола коленями. Я, конечно, со временем расширил свой гардероб насколько позволяло милицейское жалование, но травмированных брюк было всё равно жалко. В моей прошло-будущей жизни дальнейшая судьба этих брюк была бы очевидна — на дачу. Сначала послужили бы хозяину на каких-нибудь нестерильных работах, а жизненный путь свой закончили, развеваясь по ветру на огородном Страшиле. Но никакой дачи у меня и в помине нет и в обозримом будущем не намечается, так что я отправился в ателье.

В моей дальнейшей жизни, лет так через тридцать многими будет принято считать, что в брежневские времена в стране и есть было нечего, и носить нечего. Не знаю, не знаю. Я, например, всю оставшуюся жизнь буду скучать по исчезнувшей навсегда той самой конской колбасе, произведённой, понятное дело, из конины, а не из бумаги, на которой написано слово «конь».

И с одеждой не всё так просто. Конечно, для женских фантазий сейчас, во время моего «второго пришествия», возможности скудноваты. Их, наших красавиц, спасает только то, что они не видели того, что видел я в своём прошло-будущем, иначе им пришлось бы всю оставшуюся жизнь чувствовать себя бесконечно несчастными. А так, не знаешь — не бредишь, как у нас в деревне тот же Митрич говаривал. Зато фантазия вовсю работает, и на пустом месте практически из ничего любая женщина может запросто придумать себе какую-нибудь завлекалочку.

С мужиками всё не так однозначно. Да, приличный костюм в магазине не купишь. Но зато его можно заказать. (Какое детское всё-таки время! Когда мне стукнет примерно шестьдесят, при слове «заказать» первым вопросом будет — кого?)

Так вот: сначала надо пойти в магазин и выбрать себе отрез ткани с лавсаном, чтобы не сильно мялась. Несколько сортов ткани наверняка найдутся. Потом — в ателье. Их множество, и все загружены, а на некоторых закройщиков (точнее, закройщиц) нужно записываться заранее и терпеливо ждать своей очереди. А дальше — самое интересное. Когда в примерочной тётя с портновским сантиметром на шее снимет с тебя мерку и нарисует на бумажке половинку пиджака, чтобы схематично отметить хотелки заказчика, можно придумать себе чего-нибудь эксклюзивного. Воротник стоечку, например, вместо обычного отложного или накладные карманы и хлястик. Сильно капризничать тебе, конечно, не позволят, но индивидуальность свою подчеркнуть может и получиться.

Я тоже через некоторое время (какое — пока секрет) закажу себе умопомрачительный костюм особенного покроя и не скомпрометированного пока ещё голубого цвета. И вот уж чего-чего, а никакой тусклой серости семидесятых я в этом блистательном наряде не почувствую. И другие, на меня глядя — тоже.

Однако, вернёмся к нашим… э-э-э… штанам. Нужного мастера пришлось ждать. Четыре человека в очереди передо мной тихонько скучали на своих стульчиках вдоль по стенам. Бедняжки! Им бы по смартфону в руки. Однако, присмотревшись, я обнаружил, что им скучать-то и некогда. Они бдили. Особенно старался крепкий мужичок лет сорока, видимо первый в очереди. Из-под прикрытых век он внимательно наблюдал за происходящим, готовый ринуться на перехват. если