Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов
Лидочка — это наша главная комсомолка, восторженная и наивная девушка. Ей бы не дознавателем быть, а в библиотеке работать. Я задумался — перед комсомолом никаких долгов у меня вроде как нет, но не могу же я отказать даме в простом разговоре за обедом?
И я сдался:
Наш буфет — это вовсе и не наш буфет, а «общежитский», предназначенный для проживающих в общежитии, на первом этаже которого квартирует наш райотдел. На полноценную точку общепита он не тянет — первые и вторые блюда сюда привозят из «материнской» столовки. То ли по этой причине, то ли по какой другой в чьих-то светлых головах время от времени возникают поползновения отказать нам в кормёжке — дескать объедаем бедных рабочих, но появление инспектора ОБХСС с сакраментальным требованием контрольной закупки обычно быстро приводит к отказу от опрометчивых решений. Только вот работницы буфета порой посматривают на нас со скрытой неприязнью. Нам не привыкать — специфика профессии. Главное, чтобы в щи не плевали. а это им сделать никак невозможно — наливать-то приходится на наших глазах. Так что всё нормально.
Мы галантно предоставили Лидочке возможность выбирать столик, а сами отправились добывать еду. Буфетный зал к нашему приходу оказался полупустым — ещё не время для массового набега. Вот и хорошо — можно и поесть, и поговорить в достаточном комфорте, если к уровню этого комфорта сильно не придираться и к штампованным мискам из нержавейки и ревматически скрученным ложкам и вилкам претензий не предъявлять.
Лидочке, как оказалось, потребовалось наше мнение по поводу приближающегося Дня Советской армии и Военно-морского флота, как лучше поздравить мужскую часть коллектива. Только это секрет, и мы должны поклясться, что не проболтаемся.
— Чтоб я сдох! — тут же интеллигентно заявил Жека и для пущей убедительности «зубнул» — щёлкнул ногтем по своей золотой коронке, которой ужасно гордился.
У меня золотых коронок не было, и я просто сказал:
— Я тоже! — не уточняя, что именно.
Но посекретничать нам не удалось. В проёме дверей буфета появился Доктор Ватсон. Он обозрел пространство и решительно направился в нашу сторону. Одно место за нашим столиком было свободно, чем стажёр и воспользовался. По той бесцеремонности, с какой он плюхнулся на жалобно пискнувший стул, не спрашивая на то разрешения, было видно, что в его жизни произошло нечто значительное и даже может быть судьбоносное, что сразу поставило его на одну ступень с такими зубрами, как мы с Джексоном. Ещё минута — и мы об этом узнаем. Ещё мгновение…
— Я знаю, зачем в морге спички! — наконец громогласно объявил стажёр.
Сидевшие за соседними столиками гражданские живо обернулись на голос, всем своим видом выражая готовность приобщиться к милицейским загадкам.
— Я откатал вчерашнего жмурика! — продолжил Ватсон. — Сам!
Герой дня обвёл присутствующих орлиным взором и сообщил:
— Представляете, мы приехали, а он уже без одежды, совсем голый на каталке лежит. И у него, Алексей, — тут он обратился исключительно ко мне, — не только нос и уши обожраны, а ещё и…
В этом месте чувствительная Лидочка не стала ждать продолжения, а энергично взмахнула рукой, пресекая дальнейшее выступление:
— Пашка, ты совсем с ума сошёл! Будешь тут нам обед портить!
В руке у Лидочки в этот момент оказалась ложка, про которую она от возмущения совершенно забыла, и прямо в лицо рассказчику прилетела малая толика содержимого её тарелки. К счастью для Пашки борщ оказался недостаточно горячим и большого ущерба ему не причинил.
Пашка удивлённо воззрился на Лидочку. В глазах его читалось недоумение и обида — за что? Пока он приводил себя в порядок и что-то недовольно бубнил, со стороны «гражданских» столиков к нему поступила подмога. Бульдозерный бас кого-то из присутствующих прогудел:
— А чё, пускай парень расскажет, чего там у кого отъедено…
Гогот за другими столиками продемонстрировал, что гражданская аудитория на стороне «бульдозериста» и ждёт продолжения.
— А вот я ему сейчас расскажу! — послышался суровый женский голос, который сопроводило металлическое позвякивание. Это за соседним с нами столиком вмешалась в происходящее следователь Столбова, которую все за глаза звали «тётя Яга» и в полемику с ней предпочитали не вступать. В руках она держала пустую миску из-под борща, и Пашка сразу понял, что в следующий раз он рискует соприкоснуться лицом не с жидкой фракцией, а с вполне себе опознанной летающей тарелкой.
— Всё-всё! — Пашка поднял руки вверх. — Умолкаю. Был неправ. Простите, если можете. Дайте только хотя бы Алексею про спички сказать. Спички, точнее коробок, нужны для…
Тётя Яга выразительно постучала миской о стол. Стажёр совсем расстроился.
— И-эхх! — безнадёжно махнул он рукой и начал выбираться из-за стола.
— Зря вы так… — прогудел уже знакомый бас. — Интересно же.
А чувствительная Лидочка вдруг повела носом и решительно заявила нам:
— Знаете ребята, я пойду. Теперь тут покойником пахнет.
Кто-то из гражданских незамедлительно отреагировал:
— Да нет же! Это борщом!
Поржали все, даже повариха на раздаче, но на Лидочку это не подействовало — ушла, не оглянувшись.
Что ж делать? Мы благополучно дообедали вдвоём, вполуха слушая трёп присутствующих на тему, что там могло быть откушено у бедного жмурика. Потом Жека отправился к буфетчице, явно ему знакомой, и о чём-то с ней пошептался. Вернулся с пустой тарелкой и парой кусков хлеба. Накрыл этой тарелкой не тронутую Лидочкину порцию: пюре с котлетой и прокомментировал свои действия:
— Не голодать же ей до конца дня.
А Доктор Ватсон никуда и не делся. Он смирно сидел у моего кабинета. Я отпер дверь и молча пропустил его вперёд — надо же, наконец, дать парню выговориться. Тот долго упрашивать себя не заставил — юркнул в кабинет и затараторил:
— Приехали мы с Петровичем в морг, вчерашнего жмурика нашли по отъеденному носу. Если бы не такая примета, так и не угадать бы ни за что, который тут наш — он же без одежды уже. Петрович мне командует: давай, наноси краску на пальцы. А как наносить, если они как грабли и не разгибаются? Но я справился. Валичком — раз, раз: и всё готово! И тут я понял, зачем спички! Сам понял, представляешь, сам! Надо полоской бумаги спичечный коробок обернуть и прокатать им первую фалангу, которая уже в краске. Иначе-то к пальцу не подобраться. Главное — аккуратно, чтобы не смазать,