Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

Он не договорил.

— Почему вы вышли?

— Потому что вспомнил, что вы прилетаете утром, — сказал он. — Ваша подруга сказала мне вечером, что вы вылетели. Я считал часы. В одиннадцать я решил, что вы уже здесь, и пошел к телефону. — Он помолчал. — Я позвонил домой. К себе домой, понимаете? Я думал, если трубку снимет кто-то другой, я просто пропал.

Дэйв смотрел в зеркало.

— Куда едем? — спросил он.

— Фоллс-Черч, — сказал я.

Дом двоюродного брата Дэйва стоял в тихом переулке за церковью. Небольшой, одноэтажный, с закрытыми ставнями и с газоном, который кто-то стриг на прошлой неделе.

Дэйв открыл своим ключом. Внутри было прохладно. Мебель под чехлами, холодильник выключен, вода перекрыта.

Он прошел по комнатам, открыл воду, включил холодильник и вернулся.

— Есть нечего, — сказал он. — Съезжу, возьму что-нибудь.

— Дэйв, спасибо.

— Потом отблагодаришь. — Он взял ключи от машины. — И вот что, Итан. Я не спрашиваю, кто он и что за история. Не хочу знать, хотя подозреваю, что там.

— Ему нужно пожить тут неделю.

— Хорошо, — сказал Дэйв и вышел.

Гейл сидел на диване под чехлом, в пальто поверх пижамы, держал стакан воды обеими руками.

Трясти его перестало минут через двадцать.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь вы моетесь, едите и спите, — сказал я. — Тут вас никто не найдет, потому что об этом доме не знает ни Бюро, ни казначейство, ни прокуратура. Знаем только я и Паркер. Хозяин дома во Флориде и не в курсе.

— А потом?

Я сел напротив.

— Потом вопрос надо решать всерьез, — сказал я. — Слушайте внимательно, потому что я скажу вам правду.

Он поднял глаза.

— Ваше дело о защите свидетеля лежит в главном управлении маршальской службы, — сказал я. — Оно возвращено на доработку из-за формулировки основания. Его перепишут и утвердят через неделю, а может, через месяц. Это обычный ход в таком деле, никто в этом не виноват. Хотя, может, это подстроено специально.

— Может, месяц, — повторил Гейл.

— Ленца, который это вел, с понедельника нет, — сказал я. — Официально отпуск по семейным обстоятельствам. Я сегодня выясню, что это значит на самом деле.

— Он единственный, кто отвечал на мои звонки, — сказал Гейл тихо.

— Гейл, посмотрите на меня. Система устроена так, что человек, попавший между ведомствами, словно проваливается в щель.

— И что?

— Теперь я эту систему постараюсь сломать, — сказал я. — Не буду ждать бумаги. Мой начальник возвращается в пятницу, утром он получит от меня рапорт, после которого ему придется выставить охрану либо объяснять на бумаге, почему он этого не сделал. Прокуратуру я подниму на ноги сегодня же, через Уиттакера. И в маршальскую службу я поеду лично, с документами в руках, буду сидеть в приемной, пока не подпишут.

— Вас за это не уволят?

Я подумал.

— Могут, конечно, — ответил я. — Но с вами уже пробовали иначе, мы видели, чем это кончается.

Гейл поставил стакан на пол.

— Митчелл, — сказал он. — Я вам скажу одну вещь, и потом больше не буду. Я себя не оправдываю, я сделал много плохого. Я знаю. Я играл и воровал, одиннадцать лет практиковал без диплома, сдал вам всех сразу, как только меня прижали. Я про себя все понимаю.

Он поднял голову.

— Но я вчера девять часов просидел в чужом подвале, там было очень темно, — сказал он. — Я все это время думал только одно, приедете ли вы или нет.

Он замолчал.

— Я приехал, — сказал я. — Идите мыться и ни о чем не беспокойтесь.

Из дома я звонить не стал. Телефон тут есть, Дэйв его включил, но плата за исходящие с него шли бы на счет двоюродного брата. Счета за междугородные и местные разговоры приходят в конверте раз в месяц, по ним видно все: номера, время и продолжительность. Дом, о котором никто не знает, перестает быть таким домом с первого же звонка.

Я объяснил это Гейлу дважды.

— Ни одного звонка отсюда, — сказал я. — Ни матери, ни знакомым, ни в контору. Ни одного. Трубку не снимать, даже если зазвонит.

— А если это будете вы?

— Я не позвоню, — сказал я. — Я приеду.

Дэйв вернулся с продуктами в половине второго, разгрузил два бумажных пакета на кухне и уехал на службу, он и так опоздал на четыре часа, в отделе это надо было чем-то объяснять.

Гейл вымылся, поел яичницу с ветчиной и уснул на диване в половине третьего, сидя, не сняв пальто.

Я взял ключи от машины Дэйва, которую он оставил мне и поехал искать телефон.

Автомат нашелся у супермаркета в трех милях от дома, на стоянке, стеклянная будка на бетонной тумбе, рядом с тележками. Место открытое, просматриваемое, с двумя выездами.

Я разменял пять долларов мелочью в кассе и вернулся к будке.

Первый звонок в Балтимор, в справочную, чтобы узнать номер по фамилии зятя. Фамилию я вспомнил, Томпсон когда-то обмолвился, что дочь вышла за человека по фамилии Кроули и что фамилия ему не нравится.

В справочной ответили, что абонент по фамилии Кроули в Балтиморе есть, их семнадцать и спросили улицу.

Улицы я не знал.

Я положил трубку, постоял и набрал домашний номер Томпсона.

Миссис Томпсон сняла на четвертом гудке.

— Это опять агент Митчелл.

— Господи, — сказала она.

— Миссис Томпсон, я прошу прощения за ночной звонок и за этот тоже. Я не стал бы, если бы обстоятельства не сложились таким образом.

— Он вернется завтра утром.

— Мне он нужен сегодня.

Она помолчала.

— Что-то серьезное? — спросила она другим голосом.

— Очень.

Она молчала секунд пять.

— Проклятая служба, ладно, записывайте, — сказала миссис Томпсон. — У них нет телефона, я вам не соврала. Но напротив живет женщина, у которой телефон есть, он дал мне ее номер на всякий случай. Он просил не пользоваться им по пустякам.

Она продиктовала номер.

— Скажите ему, что вы звонили дважды, — сказала она. — Иначе он будет ворчать. — Она помолчала. — И, агент Митчелл. Он про вас говорит дома. Не всегда лестно, но говорит.

Соседка в Балтиморе оказалась