Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов
— А что, — осклабится мой знакомый, — душевная штучка! И наглядно, и полезно. На полстены хватило, не надо на железо тратиться. А потом смотри, — ткнёт он пальцем в поблёкшие буквы, — кто не работает, тот не ест. Справедливо! Тёщу сюда регулярно подвожу — видите, мамаша, партийный завет? Ваши писали. Стало быть что? — Правильно — на грядки, обед отрабатывать!
Сейчас основание этого щита и даже часть текста были обильно завалены снегом, и я так и не узнал, на кого должен обратить свою нетерпимость. Читалось только «нетерпимость к врагам…». В таком виде фраза показалась мне странной — а что, бывает ещё и терпимость к врагам? Но я решил не придираться к великому тексту и проследовал мимо, прямо во второй подъезд означенного дома.
Сейчас мне предстояло сыграть роль участкового инспектора, совершающего рутинный поквартирный обход с целью проверки паспортного режима и знакомства с жителями. Быть изобличённым в подлоге — знаем, мол, нашего участкового: ты — не он, я не боялся. Приличный народ своего участкового, как правило, не знал — повода для знакомства не возникало. А просто так по квартирам и частным домам ходить: здрасьте, я ваш участковый, давайте знакомиться — дело, конечно, нужное, но на практике плохо получающееся.
Вспомнилось: я сам ещё участковым был, иду как-то по участку, (а у меня всё больше бараки на территории да небольшой «частный сектор»), жарко, пить хочется. Дай, думаю, зайду вот в эту деревяшку вроде как по делу — паспортный режим проверить: хорошая отмазка на все случаи жизни. Заодно и жажду утолю. Во двор глянул — собаки нет, тоже хорошо, потому как на собственных штанах испытано: все собаки в частном секторе милицию страсть как не любят. Вот идите вы хоть втроём — штаны будут изорваны только у того, кто в форме. На генетическом уровне это, видимо, у них из поколения в поколение от матерей–дворняжек передаётся.
Зашёл, представился, вопросы формальные позадавал: кто проживает да чем занимается, все ли с пропиской, документик предъявите, ну и всё такое. Хозяйка дома одна. Почему не на работе? — Так в ночь на работу–то. А сам (это про мужа) вот сейчас на работе и есть. Дети в деревне у бабушки. Ладно, говорю, всё хорошо, давайте теперь домовую книгу.
Долго её хозяйка искала, я уж подумал, что надо было сначала напиться попросить. Но нашла. (В каждом частном доме такие книги как зеницу ока берегут, убирают подальше). Листаю её, отметки предшественника ищу. А чернила блёклые — выгорели от времени. Некоторые записи химическим карандашом сделаны, а след от него такой: если послюнявил карандаш — видно, что написано, а нет, так и не разберёшь. Наконец нашёл запись: проверил паспортный режим, нарушений не имеется — участковый уполномоченный и фамилия неразборчиво. А дата! Дата: восьмого — седьмого (месяц — римскими) — пятьдесят седьмого!
Получается, двадцать лет никто из милицейских этой книги не касался. И ничего — мир не рухнул. Я чуть напиться не позабыл. Спрашиваю у хозяйки — и что, вот за всю свою жизнь вы так вот своего участкового и не видели и не знаете? — Нет, не видела, а знать — знаю. Задоров, говорит, Пётр Васильевич. А Задоров Пётр Васильевич никогда на этом участке и не работал. Просто слышала от кого-то, видимо. Вот такие дела.
Во втором подъезде «стекляшки» был относительный порядок, чего обычно не наблюдается в доме с винным магазином. А тут не накурено, не наплёвано. Потолок чистый, без приклеенных к нему обгоревших спичек. Список проживающих в металлической рамке, только не на первом этаже, а на втором (на первом-то этаже квартир нет). Видать, крепкий здесь старший по подъезду обитает.
Нужная мне квартира — на третьем этаже, но сначала я пошёл «разбавлять интерес» на четвёртый этаж. Здрасьте, участковый Пупкин, проверка паспортного режима. И что вы думаете — попал сразу на старшего по подъезду.
Обитую дерматином дверь (признак социалистической зажиточности) открыл мне крепкий дядька лет шестидесяти с обширными залысинами на крупной голове. Он не удивился визиту и спросил, как мне показалось, больше для проформы:
— Так — так -так. И чем я обязан визиту товарища из «органов»?
«Из органов». В моём будущем называть так всех представителей правоохранительной системы постепенно перестанут и даже забудут, что такое обозначение когда-то существовало. Да и сейчас, в семидесятых, такое не часто услышишь, а вот в детские мои годы, я помню, взрослые иной раз вели разговоры «про органы», при этом как правило, слегка понижали голос и придавали ему некую таинственную значительность. Мне по малолетству было совершенно непонятно, как это возможно — работать в органах или чтобы органы кого-то забрали. Взрослые делали страшные глаза, когда я начинал выяснять у них, как это можно забрать в органы и старались перевести разговор куда-нибудь в сторону. Не буди лихо, как говорится.
Минут через пятнадцать я знал все болевые точки вверенного этому дядьке подъезда, не очень уж мне и нужные, если по-честному, и даже получил рекомендации, к кому надо присмотреться повнимательнее. Комарова среди порекомендованных не было. Пора прощаться. Уже на пороге я пожал старшему подъездному руку и похвалил его за содействие, о чём тут же пожалел. Дядька изобразил некий жест, дескать, подожди маленько, и скрылся в глубине жилища, впрочем, тут же вернулся, почему-то в пиджаке.
Долго думать над такой метаморфозой мне не пришлось — на пиджаке блистало с пяток разнообразных значков, среди которых особо выделялись знаки «Дружинник» и «Ударник коммунистического труда». Я всем своим видом выразил всяческое почтение и пожал руку ударника ещё раз. Но это оказалось не всё. Дядька вытащил из кармана пиджака красную книжечку, почти такую же, как моя «ксива», и гордо представил её мне. На красной обложке золотыми буквами было оттиснуто: «внештатный сотрудник милиции», только герба СССР не хватало.
Я ещё раз выразил своё почтение и поинтересовался, у кого он является внештатником. Ответ меня не особо удивил — у Петра Васильевича Задорова, конечно. Что интересно, и на этой территории Пётр Васильевич тоже никогда не работал. Вот дела, подумал я, — дядя Петя и тут успел!
Обойдя ещё несколько квартир, я между делом узнал, что семья Комаровых — люди приличные, не пьющие, обходительные. Сам хозяин инженерствует на металлургическом заводе, жена работает на