Серега-самовар - lanpirot
В этой катушке не было ничего сверхъестественного — обычный проводник. Но в руках человека, знающего, как соединить физику с метафизикой, он мог послужить «мостом» между двумя этими взаимоисключающими понятиями. Электричество — это ток энергии. Магия — это тоже ток энергии, только иной природы. По большому счету, весь мир — это энергия. Если найти правильную частоту, правильный резонанс, одно можно запросто усилить другим.
— Энергия никуда не исчезает, — словно прописную истину прошептал Кранц самому себе. Его голос прозвучал хрипло, будто он долго молчал. — Она лишь меняет форму и наполнение.
Он положил катушку на стол и взял в руки стеклянный флакон, внутри которого плескалась тёмная жидкость. Кровь. Он собрал её у тех самых двух солдат, что были найдены мёртвыми в саду госпиталя. Это была кровь, связанная с их убийцей.
Она должна была стать «ключом», настроенным на магическую частоту силы того, кто забрал их жизни. Биологический материал всегда хранит связь с тем, кто причинил ему смерть. Это закон симпатической магии, известный ещё древним друидам.
Кранц неторопливо начал сборку прибора. Он обмотал костяные пластины медной проволокой, соблюдая сложную геометрию витков. Каждый оборот сопровождался тихим бормотанием на языке, который не слышали живые уже тысячу лет.
Слова были не заклинанием в привычном смысле, а некой «инструкцией», командой для окружающего эфира, призванной реагировать на определённые магические частоты. Ведь как показали исследования «Аненербе», эта частота сугубо индивидуальна для каждого носителя силы, как отпечатки пальцев у людей.
Когда проволока была надёжно зафиксирована на магических костяшках, Кранц сделал небольшую паузу. Наступал самый важный и критический момент — одно неосторожное движение могло всё испортить. Необходимо было максимально сконцентрироваться, чтобы получить необходимый результат.
Наконец он взял флакон с кровью и откупорил пробку. Резкий металлический дух ударил в нос, перебивая запахи всего остального. Некромант всегда остро реагировал на «мертвую» кровь. С кровью живых такого не происходило.
Под напевный речитатив эсэсовца несколько капель крови упали на медную проволоку, намотанную на костяные пластинки. Густая жидкость «противоестественно» растеклась по металлу, покрыв его поверхность тонкой плёнкой, изменив цвет меди с желтовато-красного на почти чёрный.
Она не впитывалась в костяшки и не стекала вниз под действием гравитации. Она словно прилипала к металлу, проникала в микроскопические поры меди, становясь частью проводника. Кранц наблюдал за этим процессом с холодным удовлетворением.
Реакция прошла успешно. Кровь стала частью прибора, который теперь будет настроен на магические частоты конкретного убийцы, что обязательно всколыхнут эфир, когда он в очередной раз выйдет на охоту. А в том, что он выйдет, некромант абсолютно не сомневался.
Последним элементом этого странного агрегата стал компас. Обычный армейский компас, стрелка которого была предварительно намагичена (именно намагичена, а не намагничена) в ходе специального ритуала ещё в Берлине. Кранц установил его на деревянную подставку рядом с катушкой, собранной собственными руками.
Стрелка дрожала, металась из стороны в сторону, не находя севера. Но для этого прибора севера не существовало. Существовало лишь направление в точку возмущения эфира. Эсэсовец прикрутил концы медного провода к специальным клеммам компаса и откинулся на спинку стула.
Прибор был собран и готов к эксплуатации. Катушка гудела едва слышным низкочастотным гулом, хотя не была подключена ни к какому элементу питания. Этот прибор, если не вдаваться в подробности, работал по принципу простейшего детекторного приёмника[1] и в питании не нуждался, используя энергию самого эфира.
— А теперь только ждать, — сказал Кранц в пустоту и погасил лампу.
Кабинет погрузился в полумрак, освещаемый лишь слабым светом редких уличных фонарей. Кранц закинул ноги в сапогах на стол, а затем неподвижно замер, словно изваяние. Его лицо в темноте казалось застывшей гипсовой посмертной маской.
Время тянулось медленно. Минуты складывались в часы. За окном изредка проходил патруль, стук сапог по асфальту был глухим, далёким. Где-то в городе гудели машины и тяжелая боевая техника, слышались далёкие выстрелы и редкие взрывы. Но Кранц не двигался.
Его внимание было сосредоточено на приборе. Он чувствовал его вибрацию, словно она передавалась через стол на его ноги, и даже сапоги этому не мешали.
Прибор был настроен на широкий радиус. Три, может быть, пять километров. Но не больше десяти точно.
Такие кустарные поделки невозможно было сделать мощнее — уже бы потребовался источник питания, которого у Виктора не было. Этого было недостаточно, чтобы покрыть весь город, но достаточно, чтобы контролировать прилегающие районы вокруг штаба и госпиталя.
Кранц рассуждал просто — этот русский уже знает этот район, и не захочет лишний раз рисковать и удаляться далеко от своего убежища. Ведь застань его рассвет в неподходящем месте, и всё — его песенка спета!
Главная проблема прибора заключалась в чувствительности. Если настроить его слишком остро, он будет реагировать на каждый спонтанный всплеск магии в древних «горячих точках», которых хватало на полуострове. Поэтому нужно было ждать момента, когда враг применит свою силу «открыто».
— Я знаю. Ты не можешь ждать вечно, — тихо разговаривал Виктор с неведомым противником. — Твоя форма нестабильна. Тебе нужна новая жизнь раз за разом.
Эсэсовец прекрасно представлял, как происходит подобное «поглощение», и какой след оно оставляет в эфире. Это была настоящая, пусть и слабая волна энергии, которая расходилась по городу, как круги на воде от брошенного камня.
Прошло ещё полчаса. Гул катушки стал чуть тише, стабильнее. Кранц уже начал думать, что эта ночь пройдёт впустую. Что враг залёг на дно, затаился в какой-нибудь глубокой норе, пережидая время, чтобы всё улеглось после его предыдущих убийств. Так-то, учитывая, скольких он выпил, несколько дней он вполне может себе позволить не выходить на охоту. Либо вообще мигрировать куда-то еще…
Мысль о том, что он может упустить столь желанную цель, вызвала внутри некроманта холодное раздражение. Он уже доложил Зиверсу. Он обещал результат. А руководитель «Аненербе» не любит ошибок и не прощает их. Ошибка в таком деле может оказаться куда страшнее смерти.
Неожиданно стрелка компаса дёрнулась. Это было не плавное отклонение. Это был резкий, судорожный скачок. Стрелка метнулась вправо, затем влево, словно пытаясь вырваться из крепления, и наконец замерла, указывая строго на северо-запад. На окраину города.
— Всё-таки вышел! — произнёс Кранц, и в его голосе прозвучало удовлетворение хищника, который наконец учуял запах добычи.
Он резко встал. Стул с шумом отъехал назад. Кранц взял прибор в руки. Стрелка