Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Юрий Розин
Мы с Асей, склонившись над своими мисками, вполголоса договаривались о завтрашнем. Значит, надо было лезть в комплекс глубже, ниже, и идти на холод, как на след.
Ася кивала, прикидывала, возможно ли тут как-то использовать колдовство, а я думал о своем. Холод этот был не природный, я уже понимал. Но по таким скудным данным ни я, ни даже Лавка не могли сказать, в чем на самом деле причина.
Азалия сидела с нами за тем же столом, ковыряла ложкой остывающую еду и витала где-то далеко в своих мыслях. Потом вдруг, ни к селу ни к городу, посреди общего разговора обронила, что кладка в нижнем ярусе показалась ей старше верхней и надо бы непременно поглядеть слои на свету. Сказала, ни к кому, в сущности, не обращаясь, и опять умолкла, забыв и про нас, и про ложку.
На следующий день снова был комплекс. Мы спускались с рабочими Гущина, уже не с двумя, а с почти десятком, всё глубже, ярус за ярусом, по тёмным ходам, при свете фонарей.
Тяжёлую работу делали рабочие. Они разбирали кирками и лопатами завалы, пробивали заложенные века назад проходы, выгребали землю и битый камень, выносили наверх корзинами. Однако Сёме не сиделось без дела и он то и дело брал у рабочих кирку и помогал ворочать самые тяжёлые камни.
По всему комплексу с какого-то момента, куда ни ступи, начали попадаться раскиданные винные бутылки. Битые и целые, но все либо пустые, лишь скисшие, выдохшиеся за века. Их было столько, что место это начало смахивать на огромный заброшенный погреб. Сёма, поднимая очередной валун, чертыхнулся, наступив на целую бутыль, и та со звоном укатилась в темноту прохода.
Чем глубже мы спускались, тем холоднее становилось, и холод этот с какого-то момента начал ложиться неровно, выборочно. У одного рабочего на середине прохода вдруг деревенела и подкашивалась нога, и он, охая, отступал назад, тёр её, отогревал.
У другого индевели брови и волосы, изо рта валил густой пар, а коллега его рядом стоял и с ним все было в порядке. Стужа выхватывала то одного, то другого и обходила при этом третьего. Ясно было, что мы приближаемся к источнику и притом он был совсем непростым.
Под землёй Азалия делалась другим человеком. Сосредоточенным, собранным, внимательным и вдумчивым. Правда, только когда речь заходила про изучение исторической составляющей. Очки свои она все еще активно теряла раз в час минимум.
По ходу осмотра она объявила, что это наследие Дивногорского княжества, исчезнувшего лет шестьсот назад, и что для своего века работа тут добротная, хоть и не богатая.
Завидев очередной тёмный лаз, она первой ныряла в него, на четвереньках, приговаривая, что вот там-то наверняка и самое интересное, и Сёме то и дело приходилось придерживать её за локоть, а то и за пятки. И вытягивать обратно, чтоб не полезла в неверный, осыпающийся ход и не обрушила его на себя. Из каждого такого лаза она выбиралась перепачканная и в паутине, но сияющая, с новым выводом про слои и кладку.
Наконец, и этот день подошел к концу. Мы изучили еще около сорока помещений, и явно продвинулись ближе к источнику холода, но нужно было закругляться.
На второй вечер хозяйка уже откровенно вилась вокруг Сёмы. Подсаживалась к нему, искала всякий повод заговорить, смеялась его нехитрым шуткам громче, чем те того стоили, не в обиду Семе и, разнося по столу питьё, подливала ему первому и больше прочих.
За ужином она раза три находила повод тронуть его за плечо да спросить, не подложить ли ещё. Сёма добродушно принимал и угощение, и внимание, не видя в том ничего, кроме гостеприимства, и хвалил пироги дальше.
Особенное во всём этом увидела Ася. Она помрачнела, отставила кружку, и в лице её проступило что-то такое, чего она, должно быть, и сама за собой не ждала. Не сказав ни слова поперёк, ни хозяйке, ни Сёме, она отыскала хозяйке неотложное дело на кухне, будто там что-то подгорает и убегает, и выпроводила её от стола.
А когда та вернулась, Сема уже сидел между мной и Асей, причем колдунья специально подвинула его поближе ко мне, чтобы нельзя было сесть ни в один промежуток. Хозяйка потопталась с черпаком рядом, но в итоге Ася зыркнула на нее уже откровенно недобро, и та, поняв без единого слова, отошла к другим столам, поджав губы.
Сёма посмотрел ей вслед, потом на Асю, ничего не сказал, но подвинул Асе блюдо с пирогами поближе. Я на протяжение всего процесса не прекращал улыбаться.
Сёма понял тоже, я видел. Он замечал всё: и хозяйкины заигрывания, и то, как Ася без всякой просьбы за него вступилась и отгородила. Я не уставал повторять, что парнем он был далеко не глупым и совсем не наивным.
Но виду он не подал ни малейшего, ни тенью, держался как ни в чём не бывало, нахваливал пироги по-прежнему и ни словом, ни взглядом не отозвался на Асину выходку, будто и не заметил. Лишь когда мы с ним переглянулись, он позволил себе показать мне широкую и невероятно радостную улыбку. Я подмигнул ему в ответ.
Спустя где-то полчаса произошел еще один эпизод. К Азалии, сидевшей напротив нашей троицы, подсел кто-то из приезжих по торговым делам, сражённый её лицом наповал.
Он рассыпался комплиментами, один цветистее другого, звал её пройтись по вечернему городу и поглядеть на реку под луной, уверял, что отродясь не встречал такой красоты, и, кажется, готов был свататься тут же, не сходя с лавки.
Вот только Азалия его попросту не слышала. На все его медовые речи она отвечала глухо и невпопад, думая о своём, рассуждая, что черепки из нижнего яруса по обжигу не вяжутся с верхней кладкой и спросила в пространство, не могло ли в Новоградской библиотеке сохраниться каких-то планов застройки со времен Дивногорского княжества.
Ухажёр сбился, не зная, что и отвечать про планы и обжиг, и попробовал зайти снова, про луну да про реку. Но в середине его новой тирады Азалия вдруг поднялась, пробормотала, что ей надо кое-что записать, пока мысль не ушла, и удалилась к себе, оставив его с открытым ртом и недопитой кружкой.
Сёма проводил беднягу долгим взглядом и одобрительно хмыкнул вслед Азалии: вот,