Серега-самовар - lanpirot

И вот однажды ночью случилось нечто, что перевернуло все мои представления о реальности еще раз. Сначала я не понял, что происходит — просто ощутил резкое и леденящее дуновение ветра. Хотя никакого ветра не было и в помине. А затем вся огромная палата, набитая под завязку тяжелоранеными, и стонущими от боли даже во сне бойцами, внезапно разом замолкла.

Повисла абсолютная звенящая тишина, неестественная и пугающая. Затихли не только пациенты — исчезли привычные ночные шорохи: не было слышно ни шагов дежурной медсестры, ни скрипа дверей и рассохшихся половиц, ни даже приглушенных разговоров санитаров за стеной. Даже вечно жужжащие назойливые мухи, казалось, заснули, валяясь на подоконнике лапками вверх, словно высохшие трупики.

Заснули все, кроме меня. Сердце отчего-то бешено заколотилось в груди, а по спине пробежал холодный пот, словно в предчувствии чего-то непоправимого. Я с трудом приподнял голову на подушке и огляделся по сторонам. Увиденное впилось в сознание ледяным ужасом.

Между кроватями особо тяжелых пациентов неторопливо и бесшумно плыла… тень? Я присмотрелся — нет, это была не тень. Это была отвратительная, сгорбленная старуха в каких-то лохмотьях, развевающихся несуществующими порывами ветра. Её фигура тоже как будто колебалась, словно туманное марево. И именно от нее веяло тем леденящим холодом, который я почувствовал.

Старуха неторопливо шла, временами наклоняясь к лицу то одного, то другого бойца. И в тот миг, когда ее губы почти касались чужих, изо рта несчастного исходило слабое, едва заметное сияние — теплый, золотистый сгусток света. Старуха втягивала его в себя, с удовольствием поглощая, чтобы через мгновение поплыть дальше, став чуть более плотной и реальной. Боец же замирал и, похоже, навечно.

Остановив дыхание, я вжался в подушку, понимая, что становлюсь свидетелем чего-то запредельного, древнего и неумолимого. Возможно, что это была сама Смерть, хотя я представлял её себе немного иначе. Но, если это Смерть, может быть, я сейчас решу и свою неразрешимую проблему. Только вот старуха, отчего-то, не торопилась ко мне подходить. Пришлось проявить настойчивость и обратить её внимание на себя.

— Эй, уважаемая! — громко позвал я неведомое мне существо, о принадлежности которого к человеческому роду я весьма сомневался. — Возьми и мою жизнь! Чего тебе стоит?

Выпалив это, я тут же пожалел о своей отчаянной дерзости — надо было сначала присмотреться, а затем уже решать, как поступить. Но моё собственное отчаяние, помноженное на «остаточные реакции» Серёги, которые, нет-нет, да брали верх, сыграли со мной злую шутку.

Старуха, склонившаяся над очередным неподвижным телом, услышала мой призыв и резко остановилась, словно опешив от неожиданности. Её и без того горбатая спина, замерла в еще более неестественной позе. Казалось, даже сам воздух завибрировал от напряжения, затопившего палату военного госпиталя.

Старуха резко развернулась в мою сторону. И случилось невообразимое: не сделав ни шага, она мгновенно, каким-то противоестественным «прыжком», преодолела пространство палаты и приблизилась к моей кровати. Только что она была далеко — у самого входа, и вот уже склоняется надо мной, заслонив собой весь обзор. От неё пахнуло леденящим душу холодом и едва заметным «ароматом» разложения.

— Кто это у нас тут такой смелый? — прошипела она, склонив голову набок.

Шея старухи хрустнула с сухим щелкающим звуком, а два уголька её светящихся глаз впились в мои глаза, вытягивая из самой глубины души всё тепло, всю волю. — Почему не спишь, как остальные? — неожиданно сварливо накинулась она на меня.

— Так не хочется, бабуль, — честно ответил я, уже полностью взяв себя в руки.

— Эк, какой устойчивый попался! — удивлённо качнула головой старая. — Так-то раньше на всех смертных моя ворожба действовала безотказно.

Ворожба, значит? Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд! Значит, передо мной точно не олицетворение Смерти… Тогда кто? Злобная ведьма, как в страшных детских сказках?

— Так, наверное, выспался на сотню лет вперед, — иронично усмехнулся я. — Чего еще мне, убогому калеке, без рук и без ног делать?

— И откель ты только такой взялси, милок? — не успокаивалась бабка, наклонившись еще ближе.

Её рука, больше похожая на скрюченную куриную лапу, медленно поползла к моему лицу. Мне неожиданно захотелось крикнуть, что я передумал, но не смог пошевелить ни единым мускулом. Я мог только смотреть в эти сверкающие угольки глаз, не смея оторвать от них своего взгляда.

Её костлявые пальцы коснулись моего лба, и в голове всё перекосилось: мысли спутались, поплыли, как в дурном бреду. Я на мгновение потерялся, позабыв даже где я, кто я и как меня зовут. Однако длилось такое состояние недолго — где-то в самой глубине сознания, под нарастающим ватным оцепенением затравленно зашевелилось обжигающее чувство протеста.

А затем оно выплеснулось яростной волной, сметающей всё на своём пути. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Старуха дёрнулась назад, будто её ошпарили кипятком. Сверкающие угольки её глаз сузились от ярости и… недоверия.

— Двоедушец? — Её шипение стало пронзительным, визгливым, лишённым всей прежней уверенности. — Да еще и отмеченный печатью Двуликого? — Старуха явно пребывала в полном раздрае чувств после моей неожиданной выходки. — Давненько такого не встречала… — задумчиво произнесла она, продолжая с изумлением пялиться на меня, словно на какую-то неведому зверушку, но уже с безопасного расстояния.

— Что еще за Двуликий? — А вот меня, наоборот, очень заинтересовали её неожиданные признания. Возможно, что с её помощью я смогу разобраться, что же, в конце концов, произошло со мной и Серёгой, в теле которого я оказался.

— А ты и этого не знаешь? — Старуха презрительно фыркнула, и огоньки в её глазах погасли. — Раньше такую «метку» получали только его жрецы, а не пришлые…

— Да кто он вообще такой, это Двуликий?

— Эх, дурилка! Двуликий — Повелитель Времени, Хозяин Врат и Хранитель Порогов! Считала, старая, что он давно канул в Лету, как и прочие забытые боги. Ан нет, видно, ошиблась. Но его печать на тебе. Нешто вернулси?

А вот это тоже похоже на правду. Ведь я, как-никак, а назад во времени «провалился». И если этот Двуликий им вертит, как хочет, то с него надо требовать ответа. Вот только где он, а где я?

— А мне почём знать, старая? — Пожал я плечами. — Сама видишь… Кому я такой сдался? — И я демонстративно шевельнул своими культями. — И твоему Двуликому до меня никакого дела нет!

— Ой, ни скажи, пришлый! Ой, ни скажи! — хохотнула бабка, а её жуткий образ уродливой карги неожиданным образом «трансформировался» в благообразную старушку — «божий одуванчик». Даже горб у неё исчез, а лохмотья превратились в