Людмила Белаш - Русская фантастика 2010

На сорок первом, как и в начале любой десятки, располагались: медкомплекс с изолятором для вирт-одержимых, франшиза полицейского участка и хозяйство рембригад. Медкомплекс, пирамида ленивых копов, октаэдр ремпрофилактики и ТО. И муниципальные здания, неказистые, слепленные из песчаника и коралла. Аким, не выбирая, отправился бы в любое из них, даже в обезьянник к копам-нойиб. Куда угодно, лишь бы там имелся регенератор. Или аптечка с обезболивающим.

Неподалёку, экономя чужое время и кислород, регулировщик направлял людской конвейер, равнодушный ко всему, кроме директив начальства, целеустремлённый, когда надо перевыполнить план на ноль три процента, и апатичный вне офисов и нейроподключений. Взмах жезла, свисток, стоп машина, прыжок на месте, а вам направо. Если не туда и мимо, сменить полосу ой как непросто: топай до развилки. Вокруг столько маркетов, патинко и вирт-гаремов, что без регулировщика никак.

Подползти к тротуару Аким не пытался: затопчут, да и всё. Конвейер — штука глупая, смелет в муку и не поперхнётся.

Какие же вы сволочи, думал Аким. И я, наверное, тоже.

За пятнадцать минут, проведённых у стены, он сорвал голос. Оказалось, ненавидеть людей легко.

А ты бы помог куску дефектной плоти, статус которого определяется быстрее, чем КЗ ошпарит мозги дроида? Теперь, когда инфопланта нет… Вон стоят, трое. Шакалы! Аким скривился и плюнул.

Два парня и девушка. Лицо красотки доступно похотливым взорам, голова не покрыта, лодыжки и плечи обнажены, в цепких пальцах бубен — костяной обруч обтянут истёртым джатексом. Парни молоды: бороды не отросли — куцые нити на подбородках и щеках. Тощие тела завёрнуты в кошмарные рубища из поливинилхлорида. Что-то напевая — слов не разобрать, — троица тыкала пальцами в двадцать восьмого.

Кто они? Чего хотят?!

— Что вам надо?! Что?!

Оборванцы танцевали под грюканье бубна.

— Помогите! Кто-нибудь!..

Ни намёка на сочувствие.

В однородной массе прохожих — креветочном пюре — мелькнул знакомый хиджаб, салатовый с золотой вышивкой-биосхемой. Из-под платка вывалилась кокетливая россыпь длинных, ниже поясницы, косичек, которые так приятно трогать, когда они ласкают плоский — ни грамма жира — живот, щекочут лицо и опадают на широкие мужские плечи.

— Малика! — просипел Аким, силясь подняться, и охнул от боли, прострелившей ногу. Малика, подруга дней и ночей, первая и единственная, не обернулась. Могла себе позволить: не шестерёнка механизма с энным уровнем дублирования — руководитель лаборатории по исследованию реликтовых видов, начинающий теорпрограммист, красавица с рейтингом двадцать пять. Такие не оборачиваются на невнятный оклик из-за спины — предосудительно. И даже если бы взглянула украдкой — не заметила бы: трудно проникнуть за грань восприятия.

— Малика! Стой, я сказал!!! Малика!..

Миг — и зелёный комби затерялся в толпе быстрее, чем исчезает моноцикл, стартующий на ста двадцати в час. Боль не отпускала, жевала голень острыми зубами, и двадцать восьмой не выдержал: завыл, скребя шероховатый пластик тротуара.

— Будьте вы прокляты! Прокляты! — Древнее, запрещённое ругательство. Никто не повернул головы.

Как двадцать восьмой попал сюда? Зачем?! В памяти провал — шахтой по добыче магмы.

Восстановить стёртые файлы, резервная копия воспоминаний.

…парковка.

Чёрная капля скарабея, служебного мобиля: серия К передвигается по гигаполису на бронированных модифах.

…салон отказывается впустить хозяина. Банальный сбой системы. И боль. Резкая, ниоткуда. Аким падает на пластик стоянки. Боль дёргает руку, впивается в колено, рвёт пах. Брызжет кровь, мешаясь с графитной смазкой. Сама по себе поднимается нога — нет контроля! — протискивается в возникшие из пустоты захваты. Перед широко раскрытыми светофильтрами двадцать восьмого материализуется скальпель, акулий резец в обрамлении титана. Скользит по щеке, упирается в кадык: дёргаться не надо, смертельно опасно и бесполезно. Пленник сглатывает слюну, молчит.

Скальпель впивается в плоть. Анестезии нет, рот непроизвольно раскрывается, исторгая вопль…

…и темнота. Из темноты — лицо. Вот откуда боль, вот кто виновен. Резец не парит в мареве, срыгнутом эйр-системой, но прихвачен к фалангам агрессора.

Аким вглядывается в лик врага, собирая во рту слюну, чтобы хоть как-то отплатить за унижение и боль. Враг — молодой парень, из тех, кого учителя называют дервишами: чёрные круги под глазами, морщины на лбу как шрамы, губы — сплошная язва. Дервиш, иначе не скажешь. Безумец-невидимка, в недозволенных медитациях и молитвах обретший способность растворяться в пространстве и «сгущать» тело, где и когда вздумается.

Аким вздрагивает: вот так встреча. Парень бросился в глаза на лекции в Университете Личности, где Аким преподавал основы индивидуальности и достиг немалого успеха, неутомимым трудом заслужив нынешнее положение. Аким — кандидат на получение научной степени, как минимум престижной, как максимум гарантирующей свободное оплодотворение. Малика днём и особенно ночью изо всех сил мечтает о том, как станет матерью и — сама! — воспитает детей. Подобные грёзы — явное отклонение от нормы, почти извращение. Но… подопытные крысы спариваются не только для удовольствия.

«Аким, — страстно шептала жена, ускоряя ритм, — ты хочешь продолжить род?..»

Боль — падальщица у трупа: грызёт ногу, выискивая, чем бы насладиться, изгваздать острое рыльце. К-28 слабеет с каждой минутой.

— Помогите!..

Нет ответа.

Людской поток. Термопласт упирается в спину.

Разве Аким мог самостоятельно дойти сюда? Или доползти? Нет, конечно, его бросили. Дервиш с дружком и эта, непокрытая, больше некому. Освежевали, будто овечью тушку, и оттащили к блочной развязке. Сцедили сквозь зубы шанс на спасение — медики рядом, копы ещё ближе? Или возжелали усилить страдания жертвы, кинув вблизи тысяч людей?

Под хребтом эстакады завис полицейский сканер — обычный, диаметром с мяч для файтинга. Прошёлся над толпой, поведением напоминая ремонтный бот, привлечённый сигналом неисправного механизма. В полис-пирамиде, где копы дуреют от безделья и отращивают бока, пожирая тонны кебабов, на «картинку» поглядывает оператор.

— Эй, — захрипел Аким, — я ранен…

Сканер приблизился — полосатый, сине-белый шар. Несколько секунд изучал скорчившегося двадцать восьмого, а затем — Аким мог поклясться — пренебрежительно отвернулся и, взмыв над людским морем, застрекотал винтами по неотложным патрульным делам.

Роботом управлял планетарный Искин, в подчинении которого находились не только полицейские сканеры — вообще все. И Хозяин Сущего отказал Акиму в праве называться человеком!