Александр Афанасьев - Время героев (СИ)
Выстрел. Пулеметчика, почуявшего неладное — пуля поразила на бегу, он странно, как заяц, кувыркнулся и больше не встал.
— Ветер правильно. Гранатомет, ориентир дерево, вниз сто.
— Есть…
Мосин — три
В кошаре, низкой, убогой, избитой пулями — стоял смог из порохового дыма. Два точно попавших заряда из гранатомета не смогли никого достать — но проделали проломы, в которые могли влетать пули. Можно было видеть в этом и хорошее — у них появились еще бойницы…
— Валить надо. Они Миху снимут и обойдут со всех сторон.
— Заяц сам кого хочешь снимет.
— Откуда их здесь столько…
Один из стрелков, выслушав то, что передали по рации — заорал, перекрикивая очереди ДШК.
— Мосин-один на другой стене ущелья! На гребне!
— Какого черта он там делает?!
— Прикрывает нас! Гранит хочет, чтобы мы свалили отсюда и нашли посадочную площадку! Они высылают десант!
— Мило…
Еще один заряд гранатомета — попал, на сей раз так, что обрушилась и часть крыши. В зияющем прогале — за пеленой дыма и гари синело небо.
— Черт… Завалило…
— Давай! Давай!
Хорошо, что крыша не бетонная. Дома — как в той сказке про трех поросят — дунь, плюнь, и развалятся. Хотя здесь про поросят — сказок не знают. Знают только то, что свинья нечистое животное и кто ест свинину — тот тоже нечист.
— Идти можешь?
— Наверное… черт.
— Смотри за ним! На рывок — три — два — один — пошли!
Мосин — один
— Попадание… гранатометчик слева, тридцать пять ниже.
— Засек, засек…
Просто поразительно — как местные не боятся смерти. У каждого за десной — жвачка из конопляной смолки или немного опиума. Когда такое — по барабану, жить или умирать, все равно всем павшим на джихаде — рай.
Бес привычно, раз в минуту, как истребитель — оглянулся, выругался по-татарски.
— Контакт! У нас на шесть часов. Человек десять!
Бандиты шли осторожно. Видели, что произошло до этого — и, кажется — не установили точно позицию снайпера. Но все вооружены и вооружены хорошо. У двоих — гранатометы.
— Сколько…
— Несколько минут.
— Держи их, Бес. Надо прикрыть отход.
— Попробую…
Бес бросил прибор наблюдения, проворно, как ящерица, пополз на отсечную позицию. Несколько минут у них было.
Араб с ненавистью глянул на небо, в котором не было ни следа собственной авиации — охренели, что ли, видимость сто — снова прицелился.
Выстрел — и приготовившийся стрелять автоматчик с размаху ткнулся всем телом в камни…
Мосин — три
Снайпер все еще прикрывал — они перевалили за гребень, заняли позиции за валунами. Противник на гребне — был подсвечен солнцем со спины, легкая цель. Замирает на мгновение, подсвеченный сзади — и падает…
Вперед или назад — в зависимости от того, с какой стороны подстрелили.
— Миха — залег!
— Заяц — пошел! Пошел!
Спецназовец по кличке Заяц, оправдывая свое немудреное прозвище — выбил в так хорошо заметных на гребне боевиков остатки того, что было в магазине, побежал вниз, петляя. Пули выбивали фонтанчики земли под ногами, откуда-то издалека — резкими щелчками хлопала снайперская винтовка, выбивая одного боевика за другим.
Словно почувствовав — прыгнул за выстроенные как баррикада валуны как раз в тот момент, когда совсем рядом разорвался заряд РПГ. Камни, осколки хлестнули по камням…
Сменил магазин, поставил один из двух имевшихся у него пулеметных, на шестьдесят. Передернул затвор…
Очередь — боевик, перебегающий по открытому пространству, поскользнулся, повалился за валун, но больше оттуда не поднялся. И стрельбы оттуда не было.
Красная точка прицела на гранатометчике, уже приготовившемся к стрельбе. Короткая очередь — и граната уходит далеко в сторону, разрывается где-то на склоне.
Еще одна очередь. Непонятно, что — но боевики бросились в стороны как тараканы, залегли. А вот не надо — сдваиваться во время атаки!
Граната гранатометчика, которого они пропустили — разрывается на валуне. Хоть лежавший здесь не одно столетие камень и защищает — ударная волна бьет, осыпает камнями. Дыхалка уже на пределе, хватаешь воздух как амброзию, понимая, что каждый вдох — может быть последним.
— Молота подстрелили!
— В кошару! В кошару! Бегом, бегом!
Заяц — вскакивает и бросается бежать, стреляя из автомата себе за спину, только бы создать впечатление, что он продолжает бой, заставить боевиков залечь. По нему стреляют, и, кажется, даже попадают… красная пелена перед глазами — но он продолжает бежать. Полуразрушенная кошара для овец перед глазами, из нее бьют автомат и снайперская винтовка — и он вваливается в нее, кажется, даже опережая летящие пули.
— Э, брат, да ты ранен.
— Зайцу помогите, он ранен.
Заяц успел только услышать, отчетливо услышать, как кто-то сказал — вот и все. Потом — он отрубился…
Двухдвигательный самолет, старый, пузатый лицензионный Дуглас-3 появился со стороны Солнца, заходя на вираж, он лег на крыло, разворачиваясь над кошарой, которая стала последней линией обороны для четверых русских спецназовцев, попавших в переплет. Два автоматических гранатомета с бункерным питанием и два крупнокалиберных пулемета КОРД, установленные на этом старом, прошедшем модернизацию и капитальный ремонт ударном самолете, заработали разом — и горный склон вскипел разрывами…
Огромный Сикорский — 89 выплыл из-за гор, даже не вылетел, а именно выплыл, гася скорость и разворачиваясь. Пулемет ГШГ — четырехствольный дьявол со скорострельность четыре тысячи выстрелов в минуту — смотрел прямо на склон, вертолет разбрасывал огненные шары тепловых ловушек — и они разбивались об землю. Громовержец уже отработал и ушел дальше, над склоном до сих пор висело облако пыли и дыма, не улегшееся после разрывов…
Откуда-то с самого гребня застучали очереди — и пулеметчик, довернув ствол пулемета, открыл прикрывающий огонь. Когда работает ГШГ — это не похоже ни на что другое, пульсирующий сплошной луч, бьющий по камням и разбивающийся огненными искрами, грохот очереди сливается в сплошной, мощный рокот.
— Склон зачищен! Десантная группа на сброс!
Чуть в стороне, выше по склону — появился еще один Сикорский. Каждый из них — нес усиленную десантную роту с вооружением.
— Пошли, пошли, пошли!
Три троса — два в хвостовой аппарели и один — через десантный люк в полу. По тросам — один за другим скользят вниз десантники в снаряжении повышенной степени защиты. Но, несмотря на это — у каждого под погоном — голубой берет, как символ покоренного этими парнями неба.