Борис Сапожников - Звезда и шпага

— Где Облучков?! — рявкнул он на ни в чём не повинного часового, стоявшего в полосатой будке около входа. — Где он, donnerwetter?!

— Дак, это, в офицерском собрании они, — ответил тот, вжимаясь в будку, как будто хотел вовсе скрыться в ней, а потом добавил, вспомнив про уставные обращения: — Ваше высокоблагородие.

Михельсон этого и не заметил. Он пролетел мимо него, едва не пинком распахнув дверь, и помчался по лестнице вверх к офицерскому собранию, оставляя на каменных ступеньках грязные следы. Мы — за ним, стараясь не отстать.

Так и ворвались в собрание, распахнув двери, так что створка хлопнула о стену, едва не треснув. Увидев нас, Облучков вскочил из-за ломберного стола, швырнув на него карты.

— В карты режешься, Mi?geburt?! — вскричал Михельсон. — В картишки! Где подкрепление, Schuft?!

— Нет подкрепления, Иван Иваныч, — мрачно ответил ротмистр, — и не будет.

— Как это не будет?! — от михельсонова голоса, казалось, стёкла в окнах задрожали. — Я тебя зачем в Новгород слал?!

— Нас в него и отзывают, — сообщил Облучков. — Готовится масштабное наступление на Пугачёва. Война, в общем, начинается настоящая, так мне в Новгороде объяснили. И на какой-то там обоз, что бы он ни вёз, размениваться не станут.

Пыл нашего командира тут же угас. Он прошёл несколько шагов и сел на стул, опершись лбом о колени. Нам оставалось сделать то же самое. Обе новости ошеломляли. С одной стороны, тот факт, что война, наконец, начинается, действительно, настоящая, не мог не радовать. Мешало лишь то, что по всему выходило, зря мы столько преследовали тот чёртов обоз, задерживали его всеми силами, столько жизней — своих и чужих — положили, а толку никакого. Зачем, спрашивается, было так жилы рвать?

— Ну вот и дожили, — сказал ротмистр Коренин, и этой фразой можно было наиболее полно охарактеризовать всю нашу эскападу последних дней.

— Ну давай-давай, показывай, что это за пакля такая, что её за тридевять земель к нам везли.

Пугачёв так и излучал довольство в такие моменты. Как, например, сейчас, инспектируя свежеприбывшие с Урала обозы, особенно, обозы с артиллерией. А уж нынче, когда оттуда прибыли не просто новые пушки, а оружие совсем уж невиданное, пускай с таким смешным названием, «народный царь» просто расцветал, как по весне. Словно ребёнок наблюдал Пугачёв за тем, как группа воентехников устанавливает на треногу несуразного вида трубу из бронзы с барабаном в казённой части. Солдаты в это время набивали такие же барабаны бумажными патронами.

— Всё готово, — подбежал к «царю» со свитой воентехник первого ранга. — Можно начинать, ваше величество.

— Давайте помоляся, — благословил Пугачёв, которому не терпелось поглядеть на этакое wunderwaffen в действии.

Офицер с лейтенантскими кубарями встал за станину и принялся крутить ручку. Сначала раздались щелчки — это закрутился барабан, после шипение — загорелся порох. И следом выстрелы — и пули полетели в мишень. Били не слишком метко, однако ряды плоских мишеней, раскрашенных в зелёный и красный, косили весьма справно. Когда закончился первый барабан, солдаты в толстых рукавицах сняли его и кинули в ведро с водой — остывать, а на его место быстро поставили новый. Стрельба продолжилась спустя меньше минуты. Когда же подошёл к концу последний барабан, все красно-зелёные фигуры лежали на земле, пробитые как минимум тремя пулями каждая.

— Вот такая пакля, — усмехнулся довольный, как будто сам, своими руками, собрал это wunderwaffen, комбриг Кутасов.

— Сильно, — с важным видом кивнул явно удивлённый и в нем алой степени обрадованный Пугачёв. — Сильно, — повторил он. — С этаким-то оружьем мы быстро Катьку из Питера выкинем.

Это было сильным преувеличением. Ружья Пакла, доставленные с Урала последним обозом, едва дошедшим до Москвы, хоть и были сделаны с применением знаний военинженера Кондрашова, но имели большинство недостатков своих английских сестричек. А именно, часто заклинивали, особенно после длительной беспрерывной стрельбы, требовали тщательного ухода, чего сложно было добиться от вчерашних крестьян, а потому расчёты их составляли исключительно воентехники, рабочая косточка, которых, к слову, и так не хватало. Кроме того, чтобы поддерживать темп стрельбы на должном уровне приходилось выделять не менее пяти человек, чтобы постоянно снаряжали барабаны, что также требовало определённой сноровки. В общем, с одной стороны, едва ли не wunderwaffen, с другой же, слишком много сложностей. Основным призванием этого оружия стало произведение впечатление на Пугачёва. В качестве секретного оно не годилось ничуть после боя с добровольцами, где его полностью рассекретили.

Когда же, совершенно довольный, Пугачёв закончил инспекцию, Кутасов начал свою. Разведчики Голова докладывали, что армия против них почти сформирована Григорием Орловым и готова выступить в поход. А вот в том смогут ли рабоче-крестьянские полки и казаки отразить их атаку, комбриг был совершенно не уверен. Ведь сейчас им будут противостоять не бездарности и трусы, вроде Кара, и не каратели, такие как Муфель и Меллин, и даже не генерал-аншеф Панин. Нет, комбригу придётся воевать с самим Суворовым, на чьём примере его учили воевать и командовать в военном училище. Правда, надо сказать, что этот эпизод боевой карьеры Александра Васильевича, а именно участие в подавлении Пугачёвского восстания, всегда как-то обходили стороной. О нём попросту забывали. От этого, правда, таланты молодого генерал-лейтенанта ничуть не преуменьшались. И войска у него будут не чета панинским полкам, Григорий Орлов постарался, армия его брата получила ветеранов Турецкой кампании. Он сумел надавить на императрицу, которая повелела смягчить положения Кучук-Кайнарджийского мирного договора, сделав несколько уступок Порте, лишь бы поскорее освободить полки. И вот теперь шагали по Малороссии два десятка кавалерийских и пехотных полков, попутно помогая князю Потёмкину замирять эту область, всё ещё взбудораженную после ухода большей части запорожцев с Сечи. И очень верно сказала тогда Екатерина, что против них «столько наряжено войска, что едва не страшна ли таковая армия и соседям была». Как бы то ни было, а сражаться с ними придётся, никуда не денешься.

Это надрывали глотки марширующие солдаты. Они отрабатывали на плацу строевые приёмы, которым не особенно хорошо учили на Урале. Оттуда присылали почти что рекрутов, хорошая подготовка только у пластунов, но их было слишком мало. С остальными же поступали куда проще. Научили мушкет заряжать, в мешок с пяти шагов попадать и штыком колоть, ну и строем ходить, более-менее, и отправляли в Москву доучиваться. Вот и обросла Первопрестольная за эти месяцы настоящим военным лагерем, занявшим почти все пустовавшие после прихода Пугачёва предместья.