Борис Сапожников - Звезда и шпага

Добавить к сказанному было уже нечего, а потому, Михельсон сразу распустил нас. Утром же скорым маршем выступил к Переславлю-Залесскому.

Древний город, вотчина великого Александра Невского, победителя на Чудском озере, переживал нынче не лучшие времена. Пять раз за эту войну переходил он из рук в руки. Всё дело в его расположении. Переславль был отличным плацдармом для атаки на Москву. Это понимали обе стороны, а потому дрались за него отчаянно. Сначала его заняли, естественно, пугачёвцы, однако он оказался слишком далеко от Москвы, что его можно было контролировать, и гарнизон оттуда выбили спустя считанные недели после Арзамасской баталии. Когда же в Москву прибыло подкрепление с Урала, из Переславля выбили уже наш гарнизон, укомплектованный, надо сказать, из боевых полков. Узнав об этом, командующий армией, генерал-аншеф Орлов-Чесменский, приказал немедленно занять город. И в этом был поддержан, как старшим братом, так и реальным, как поговаривали, командующим генерал-поручиком Суворовым. Что и было сделано, не без помощи недавно сформированных полков Добровольческой армии, нашего, к слову, среди них не было, не набралось ещё достаточного количества офицеров на ещё один полноценный драгунский полк. Зато кирасиры Лычкова покрыли себя славой — кровавой. Они атаковали фланг пугачёвцев, пройдя через предместья, и на большом пустыре вырезали несколько сотен врагов, обратив в бегство почти половину дивизии бунтовщиков, стоявшей в городе.

И так ещё несколько раз. В общем, подходя к городу, мы даже не знали, кем он на сей раз занят. Хотя городом назвать то поле живописных развалин, перегороженное рогатками с колючей проволокой, их там хватило на несколько сотен таких обозов, что мы так и не взяли, можно было с трудом. Говорили, что в нём ещё прячутся по подвалам мирные люди, в основном, те, кому просто некуда идти, но я, лично, в это не особенно верил. Как им тут жить и чем?

Подъехав к Переславлю, Михельсон остановил полк в нескольких десятках вёрст от первых рогаток и выслал разведку. Отправился первый взвод моего эскадрона, и я с ним, надо было лично проверить всё, увидеть своими глазами. А то мало ли, вдруг кто напутает. В общем, взяв зрительную трубу у ротмистра Коренина под честное слово и залог своей головы, что верну, я отправился на разведку.

— Подъедите к городу на версту, не ближе, — наставлял нас перед отбытием Михельсон. — К первой заставе. Там посмотрите, кто стоит, и тут же возвращаетесь с докладом.

— Будет исполнено, господин премьер-майор, — ответил я, отдавая честь.

И вот теперь я до рези в глазах вглядывался в солдат и офицера, охранявших заставу. Да, наши мундиры сильно отличались от пугачёвских рубах и коротких офицерских курток бунтовщиков, но эти-то из-за непогоды, дождь шёл сильный, носили шинели. Что самое странное, и солдаты, и офицер, хотя это могли быть и пластуны, но ведь могли и наши егеря быть. Уставных головных уборов на них тоже не было, вместо них обычные шапки, натянутые на самые уши, тоже странность, но невеликая, бывает и такое. Попрятали их, чтоб не мочить, а то ведь от такой сырости они мигом незнамо во что превратятся. А кому хочется с какой-то шапкой грибной на голове ходить?

В общем, понять отсюда, за кем город, было невозможно. Значит, надо ехать ближе, пусть и вопреки приказу, однако в первую голову надо выяснить, в чьих всё-таки руках Переславль.

— Надо ближе подъехать, — сказал я взводу и уже сложил трубу, готовясь пустить коня шагом, когда ко мне обратился гефрейт-капрал Болтнев:

— Вашбродь, дозвольте в трубу вашу глянуть.

— Для чего тебе? — удивился я. — Всё равно, ничего не понять, они в шинелях и шапках.

— Да я вроде у офицера ихнего из-под шапки пукли видать, — ответил он. — А оно как, раз пукли, значит, наш.

— Вот ведь чёрт глазастый, — усмехнулся я, вновь прикладывая трубу к глазу, — букли он увидал. А косицу нет? — задал я риторический вопрос, однако Болтнев таких понятий не знал.

— Вроде была, — сказал он. — Когда тот головою вертел, кажись, мелькала, но не поручусь.

Я до рези вглядывался в три фигуры у рогатки, но ни буклей, ни косиц не разглядел. Оставалось только передать трубу Болтневу и довериться лучшим глазам моего взвода, а теперь и всего эскадрона. Гефрейт-капрал взял зрительную трубу, тоже долго всматривался, а после кивнул сам себе.

— Есть и букли, и косица, — доложил он, возвращая трубу. — И ещё у них навесик имеется, недалеко от будки. — Гефрейт-капрал указал мне направление. — Вон там. Под ним шапки ихние мундирные лежат.

Я перевёл окуляр трубы туда, куда указывал Болтнев. Там, действительно, под небольшим навесом лежали треугольные шляпы. Какая из них офицерская я понять с такого расстояния не мог, однако отличить наши треуголки от пугачёвских шапочек и картузов я мог. Для этого не надо быть Болтневым.

— Значит, город наш, — кивнул я, пряча трубу в чехол. — Возвращаемся.

Мы развернули коней, и уже спустя четверть часа я докладывал результаты разведки Михельсону.

— Ну что же, идём в город, — кивнул он. — Надо поспешить, хоть обоз и пойдёт в обход города, но до Первопрестольной им не так и далеко.

Мы въехали в Переславль, как раз мимо той самой рогатки с солдатами и офицером. Видимо, заметив нас, они сменили свои шапки на треуголки, чтобы всем стало понятно, кто держит город. Офицер отдал честь Михельсону и доложил:

— Господин премьер-майор, поручик Калугин к вашим услугам! Вас ждут в гарнизоне. Ротмистр Облучков.

— Только он? — спросил наш командир, лицо его мрачнело с каждой секундой.

— Только ротмистр, — кивнул поручик, не понимая, в чём дело и отчего премьер-майор, которого здесь ждали, судя по всему, так невесел, — больше никого. Он со своими гусарами прибыл дня два назад.

— Мать, — выдавил сквозь зубы Михельсон. Да уж, тут только по-русски и ругаться, как наш командир. Дело в том, что, выходя из себя, Иван Иванович часто переходил на немецкий, вставляя целые фразы, как правило, ругательные. Но если дело было совсем худо, вот как теперь, то ругался он уже по-русски, матерно. — Мать-перемать. — Ну и дальше в том же духе. — Где они? — Это фраза была единственной пристойной из того, что выдал наш командир.

— Так ведь, в гарнизоне, вас дожидаются, — повторил совершенно сбитый с толку поручик Калугин.

— Командиры эскадронов за мной! — выкрикнул Михельсон. — Полк, на квартиры! Вперёд!

Мы сорвались за ним в галоп. Из-под копыт наших коней летели то искры, выбиваемые подковами из каменной мостовой, то щепа, там, где мостовая была деревянной, то комья грязи, там, где её не было вовсе. У массивного здания переславского гарнизона спешились и отдали поводья стоявшим у входа солдатам. Не сбавляя темпа Михельсон рванул внутрь здания, мы, чтобы не отстать, поспешили за ним.