Мастер архивов. Том 1 - Тим Волков

Сердце упало. Я знал, кто это.

Открывать не хотелось. Но прятаться бессмысленно. Я вздохнул, отодвинул засов и приоткрыл дверь.

На пороге, заполняя собой весь проем, стояла Анфиса Петровна. Хозяйка общежития. Женщина, чьё тело состояло, казалось, из шаров разного диаметра, одетых в ситцевый халат с выцветшими пионами.

Её лицо, обвисшее и вечно недовольное, сейчас пылало праведным гневом.

— А-а-а, живёхонек! — протрубила она, даже не поздоровавшись. — Я-то думала, может, помер уже, раз тишина. А ты тут! За квартиру, когда думаешь отдавать, а? Месяц уже на исходе, а с тебя — ни копейки!

— Анфиса Петровна, добрый вечер, — попытался я вставить слово, но она уже разошлась.

— Не «добрый вечер» мне тут! Зубы не заговаривай. Я тебе, сироте непутевому, комнату сдала, почти за бесценок! А ты? Работаешь в архиве государственном, чиновник поди там уже! И денег нет? Да не может быть! Тратишь небось куда попало. На девочек, на выпивку! — Голос, сиплый, пронзительный, наверняка был слышен на три этажа вниз и вверх.

— Зарплату только в конце месяца получу, — сказал я, стараясь отстраниться от хозяйки — запах кошачьей мочи, исходивший от нее, сбивал с ног. — Сейчас нет свободных средств. Как получу — сразу отдам. Всю сумму.

— «Получу-отдам»! — передразнила она, сложив руки под огромной грудью. — Слышала я эти песенки! А за коммуналку кто платить будет? А за свет, который ты тут жжешь безбожно? Нет, милок, так дело не пойдёт. Или деньги завтра к вечеру, или чемодан — на улицу!

— Через три дня, — сказал я чётко, перекрывая ее возмущенное фырканье. — Часть суммы. Остальное — как только получу расчет. А выбрасывать мои вещи вы, кстати, не имеете права. Мы заключили с вами оговор

Она замерла, удивленная моим тоном. Раньше Алексей, наверное, только мямлил и извинялся. Но не я.

— Договор… — пробурчала она, но пыл её немного спал. Юридическую грамотность (пусть и поверхностную) она уважала.

— Верно, — кивнул я. И дежурным адвокатским тоном добавил: — И согласно этому же договору, найма жилого помещения, который зарегистрирован в палате имущественных отношений, у меня есть еще не менее тридцати дней на погашение задолженности после официального уведомления, которое вы мне так и не вручили.

— Так я же… так ведь… — хозяйка растерялась окончательно.

— Анфиса Петровна, вы не нервничайте, это вредно для здоровья. Сказал же — деньги будут. Значит будут. А сейчас извините, мне пора.

И не успела она ничего ответить, как я закрыл перед ее носом дверь.

Я глянул на часы. Спать уже не хотелось. Пора было отправляться на ночную смену.

* * *

Фонд «А» походил на гробницу. Особенно ночью. Холодный пыльный воздух, давно изношенные светильники с подрагивающим словно от факелов светом, мертвецкая тишина. Я шел медленно, таща за собой тележку с каталогами. Единственным звуком был скрип колес и мое собственное дыхание.

Эх, если бы узнать, о чем конкретно говорил Босх. Кажется, он через помощника пытался дозвониться Виктору Зарену, жуткому типу, личному архимагу Его Величества. Знает ли Лыткин о темных делах этих двух? Судя по его реакции на пустую книгу — явно не в курсе. Впрочем, ничего удивительного. Кто такой Лыткин? Никто.

Я свернул в узкий проход между стеллажами, заваленный пустыми картонными боксами.

И замер.

В конце этого тупичка, в пятне тусклого желтоватого света, стоял человек.

— Добрый… вечер, — произнес я, приглядываясь. Разве еще кого-то отправили в наказание в ночную? Или кто-то задержался по собственно воле?

Я пригляделся.

Старик в выцветшем до бежевого цвета архивном халате. Спина худая, чуть сгорбленная. Стоит неподвижно, лицом к полкам, застывший, как монумент. Какого лешего он тут делает?

— Добрый вечер! — повторил я.

Старик ничего не ответил.

Я тихо кашлянул, чтобы обозначить свое присутствие. Никакой реакции.

— Здравствуйте. Работаю по сверке. Можно пройти?

Молчание.

Я сделал несколько шагов ближе. Увидел, что старик все же не замер, а что-то делает. Его рука, жилистая и покрытая пигментными пятнами, медленно, с механической точностью потянулась к папке на полке. Взяла ее. Папка была обычной, серой, с потертым корешком. Старик перенес ее ровно на тридцать сантиметров вправо, на соседнюю, совершенно идентичную по виду полку. Положил.

И замер.

Я тоже остановился, наблюдая. В абсолютной тишине я почти слышал тиканье невидимых часов. Ровно через десять секунд — я отсчитал их про себя — рука снова все с тем же механическим рывком поднялась. Теми же движениями взяла ту же самую папку и перенесла ее обратно, на исходное место.

Старик походил на робота.

— Что за… — только и смог вымолвить я.

Какой-то бесконечный, бессмысленный цикл. Ритуал без цели и конца.

— Вы в порядке?

Старик не ответил. Вновь взял папку. Переложил. Замер.

Холодок пробежал по спине. Старческий маразм? Или головой ударился?

— Эй, друг? — я подошел еще ближе, стараясь попасть в поле его зрения. — Вы в порядке? Может, вам помочь?

Он не повернул головы. Не моргнул. Его глаза, которые я наконец разглядел, были открыты, но в них не было ничего. Ни мысли, ни осознания, ни даже тупого упрямства. Они были как два выцветших стеклянных шарика, вставленных в восковое лицо.

Мой взгляд упал на грубую бирку, приколотую к его халату на уровне груди. На ней, старательно выведенными по старинке чернилами, уже потускневшими от времени, значилось:

НЕПОМНЯЩИЙ С. С., АРХИВАРИУС ПЕРВОГО РАНГА

Меня как будто молнией ударило. Это что, шутка⁈

Непомнящий конечно же не был призраком. Вполне себе реальный, телесный. Однако он больше походил… на зомби, которому стерли память.

Любопытство охватило меня. Я осторожно приблизился к стеллажу, стараясь не нарушать ритм движений старика. Его рука снова перенесла папку. В тот момент, когда она опустилась, и начался десятисекундный отсчет, я быстро, но аккуратно проследил за его левой рукой. Она была прижата к боку, и в тонких, почти неживых пальцах что-то белело.

Клочок бумаги. Скомканный, зажатый так крепко, что, казалось, он врос в кожу.

«…огласные не сходятся… проверить шифр А-315… аномалия в под…»

Слова Кати о «личных записях», которые делал Непомнящий, прозвучали в памяти. Интересно. А что, если Непомнящий вел их до самого конца? И этот клочок — последнее, что осталось в его руке, когда его… очистили?

Расчет был на секунды. Я не мог просто вырвать бумагу — это могло нарушить хрупкое равновесие, в котором пребывал старик, спровоцировать его на что-то непредсказуемое. Но и