Игорь Николаев - Гарнизон

— И по Его велению — Сила со мной, ничтожным слугой! — кричал Фаций Лино, и в этот момент никто не решился бы назвать его «не готовым принять мученичество за веру», как сделал давеча комиссар. Ворота распахнулись, точнее — разметнулись в стороны, с такой силой и стремительностью, будто внутри прогремел беззвучный взрыв.

— Именем Его, словом Его, волей Его, я изгоняю тебя, скверна, навеки или до положенного Его волей срока! Ради блага живущих и во их спасение!!! — проревел священник и шагнул внутрь.

— Теркильсен дает добро. Он будет участвовать в прорыве.

Боргар подтянул повыше перчатки, скрывавшие миомерные усилители. Арбитр слегка дрожал, словно в лихорадке, глаза вновь блестели, отражая неяркий свет лампы, будто чистейшие бриллианты. Но инженер — археолог и стажер Дживс чувствовали столь же яростный, будоражащий кровь подъем сил. Такое бывает на исходе долгого, изнурительного боя, когда одними измученными солдатами овладевает полная апатия и безразличие к смерти. А другие наоборот — преисполняются решимости, черпая в ней новые силы.

Пан или пропал — так говорили много, много тысячелетий назад на старой Терре…

— Будем прорываться к Тринадцатой базе, больше ждать не станем.

— Наконец — то, — выдохнул инженер. Дживс лишь согласно качнула головой. После неудачной экспедиции, которая завершилась встречей с орком и новой разновидностью поднявшегося, Леанор говорила очень мало и коротко — не более одного — двух слов подряд. За спиной стажера шептались, что долгие часы ожидания наградили ее нервным заиканием. Но шептались очень тихо и оглядываясь, чтобы никто не услышал.

— С ними нет связи, — осадил общий (и в первую очередь свой собственный) энтузиазм арбитр. — Но насколько можно судить по помехам, их антенна все же работает на прием. Попробуем достать направленной передачей.

Инженер сразу ухватил нить мысли.

— Да, если вынести передатчик на трубу теплоэлектростанции… Должно сработать. Но придется разобрать его полностью, — инженер кивнул в сторону сервитора связи, уже и без того порядком разукомплектованного.

— Далеко, — четко и коротко усомнилась Дживс. — Труба далеко.

— Рискнем? — полувопросительно вымолвил инженер — археолог. — В промзоне поднявшихся меньше, чем в жилых районах. Малая группа пройдет. Туда, к трубам — точно пройдет…

Он осекся, оборвав себя на середине фразы.

— Рискнем, — решительно согласился Боргар. — А пока попробуем набросать маршрут выхода.

Серая коробка со стенами три на четыре метра, высокие ступеньки, уходящие вверх. Широкая стальная труба, соединяющая пол и высокий потолок, облицованный потрескавшимися пластиковыми плитками. Когда — то они были разрисованы, теперь же многолетняя сырость стерла синюю и зеленую краску, оставив лишь невнятные разводы. Немного старой мебели и переносной электронагреватель, мертвый, как нынешний среднестатистический житель Танбранда.

Губернатор плотнее закутался в роскошную шубу, совсем не вязавшуюся с убогой обстановкой своего нового пристанища. Остатки былой роскоши… Теркильсен привык к привилегированной жизни, в окружении дорогих и качественных вещей, вышколенных слуг, а также верных и исполнительных подчиненных. Но обратный переход прошел на удивление легко и быстро. Бент словно вернулся на полторы сотни лет в прошлое. В то время, когда ему были привычны тяготы неустроенной походной жизни. Он помнил дороги многих планет — одинаково грязные и разбитые. Помнил еду — экзотическую и разнообразную, но одинаково скудную и отвратную. В те далекие времена только тот, кто ночевал ниже уровня земли, за толстым бетоном и листами броневой стали, мог чувствовать себя в относительной безопасности…

Совсем как сейчас.

Огонь в самодельной печке жадно глодал топливный брикет, прессованный из отходов сланцевой разработки. Губернатор надеялся, что теперь станет хоть немного теплее, но напрасно. Всепроникающая сырость выстуживала комнату, да и весь анклав. Теркильсен часто думал, кому приходится хуже — группе Боргара, которая изнывала от жажды, или северному анклаву, медленно вымерзающему на тощем топливном пайке.

В углу тихо скрипнул протезами старый слуга. Верный спутник, боевой товарищ. После тяжелого ранения в голове у него осталось не так много мозгов, так что ветеран теперь был ближе к сервитору — причем не лучшему — чем к человеку. Но все же Бент привык к нему, и не спешил дать отставку в пользу более расторопного и исполнительного прислужника.

Губернатор не был таким уж хорошим командиром, как вещала пропаганда Ахерона. Но в давние времена солдаты все равно любили его — Теркильсен заботился о своем полку, и эта повседневная забота стоила дороже иных изощренных тактических «изюминок». Даже закончив военную службу и став губернатором, Бент не забыл сослуживцев, устраивая их на малые, но постоянные должности, доплачивая к пенсиям и жалованию из собственных фондов.

— Что, старина, плохо дело… — в словах губернатора не было вопроса, Бент все равно не ждал от полумеханического слуги ответа. Просто за много лет это вошло у Теркильсена в привычку — говорить с тем, кто не предаст, не шепнет слово на сторону. Не станет спорить и уговаривать. Так уж получилось, что быть полностью откровенным всемогущий планетарный правитель мог только с недо — сервитором.

Издержки положения…

— Плохо дело, — повторил губернатор, поправляя меховой воротник, совсем недавно пышный, невесомо — теплый, а теперь грязный и свалявшийся. Но все равно теплый.

Тень в углу снова скрипнула, отблески огня прыгнули в оптических линзах на пол — лица.

— Желаете чего — нибудь? — спросил слуга. Голос прыгал, меняя тональность — определенно разладился голосовой модулятор. — Я мог бы смешать вам напитки…

Голова на целой системе гибких гофрированных приводов повернулась из стороны в сторону, высматривая ингредиенты для смешения.

— Простите, я не могу вас угостить прохладительным… — виновато отметил слуга, и голова снова замерла. — Желаете чего — либо еще?

— Нет, не желаю, — с мрачной грустью ответил Теркильсен. И добавил чуть погодя, медленно, словно пробуя слова на языке. — Не же — е—елаю — у…

— Всегда к вашим услугам, — с достоинством отозвался механический человек и умолк.

Теркильсен сбросил шубу и поднялся из неглубокого кресла с сильно продавленным сиденьем. Тяжело ступая, подошел к печи и протянул к огню широкие ладони с черной сеткой грязи, крепко въевшейся в морщинки на коже. Пальцы чуть дрожали, и губернатор ощутил груз всего своего возраста. Каждый прожитый год лег на широкие плечи тяжелой гирей.