Алексей Калугин - Мир, в котором тебя нет

— Я ни за что не отвечаю.

— Это мое решение,— пробормотал Граис.

Прижав край кружки к губам, ксенос начал медленно втягивать в себя горький до отвращения настой. Отпив половину, он оторвался от кружки, чтобы перевести дух. Прикрыв глаза, Граис сделал глубокий вдох и снова принялся пить.

Лекарь, приготовивший настой, следил за Граисом с тревогой. Сирх — с любопытством.

Допив последний глоток, Граис едва не уронил кружку на пол. Лекарь успел подхватить ее и, не сводя с Граиса глаз, поставил на стол.

Граис оперся руками о край кровати. Пальцы его изо­гнулись, впившись ногтями в плотную ткань покрывала. Глядя, как по всему лицу Граиса выступают крупные капли пота, лекарь беззвучно зашевелил губами, взывая о помощи к Поднебесному.

Состав, который Граис заставил приготовить лекаря, являлся смесью трех наиболее сильных из известных в Йере наркотических веществ. Лекарь был прав, утверждая, что только здоровое сердце может выдержать изрядную дозу этого адского напитка. Но про свое сердце Граис знал: оно в полном порядке. А стадия наркотического аутизма была необходима ему для того, чтобы хотя бы на время полностью отключиться от окружающей действительности и попытаться привести в состояние равновесия свой внутренний мир.

Граис уже почти не видел, что происходит вокруг него. Та картина, которую воспринимало зрение, прежде чем отпечататься в сознании, преломлялась в причудливую мозаику. Дополненная раскрепощенным воображением, она превращалась в некую новую реальность, лежащую за пределами бытия.

Но Граис не собирался бездумно наслаждаться феерическими картинами. Погружаясь все глубже в водоворот изысканных красок и причудливых образов, он постоянно сохранял контроль над небольшим участком своего сознания, в котором была заложена программа приоритетов.

Этому трюку в свое время научил Граиса Месс-ди-Месс. Конечно же использовать в таком случае полагалось не смесь наркотических снадобий, а собственную психическую энергию, усиленную психопреобразователем, но сейчас у Граиса не было иного выбора. Провести корректировку сознания в ускоренном режиме с помощью программы приоритетов можно было только находясь в полубессознательном состоянии, когда воздействие внешних раздражителей сведено к минимуму.

Граис опрокинулся на спину и содрогнулся от приступа — судорога прошла по его телу. Лекарь бросился было к нему на помощь, но Сирх властным жестом остановил его.

— Он убьет себя,— едва слышно произнес лекарь.

— Он сам сделал свой выбор,— так же тихо сказал Сирх.

Граис не видел и не слышал, что происходило вокруг него. Он не ощущал своего тела, корчащегося в судорогах. В потоке энергии и света, ставшем пристанищем для со­знания Граиса, тело не имело права на существование. Со­знание ксеноса, выброшенное за пределы пространства и времени и избавленное от помех, с колоссальной скоростью изменяло свою структуру в соответствии с программой но­вых приоритетов.

Когда Граис пришел в себя, ему казалось, что с того момента, как он сделал последний глоток приготовленного лекарем снадобья, прошло всего лишь несколько мгновений. Он медленно поднялся, выпрямил руки и разжал сведенные судорогой пальцы, отпуская измятое покрывало. Тут же оказавшийся рядом с Граисом лекарь схватил его за запястье, нащупывая трясущимися пальцами пульс.

— Я думал, ты уже не вернешься назад,— покачал головой Сирх.

— Плохо ты меня знаешь,— Граис с трудом изобразил на лице подобие улыбки.

— Тем не менее тебе нужно отдохнуть,— строгим голо­сом заметил лекарь.

— Конечно,— не стал спорить Граис.

Поразительная легкость во всем теле делала его снисходительным и покладистым. Головная боль полностью про­шла. А ворох проблем, копившийся последние дни и быстро спрессовавшийся в плотный, неподъемный ком, бесследно исчез. Оставшаяся на его месте звенящая пустота казалась непривычной и даже немного пугающей. Но Граис по собственному опыту знал, что это было временное явление. Ощущение пустоты исчезнет, как только он сконцентрирует все свое внимание на решении первостепенных задач, про­шедших сквозь частое сито программы приоритетов.

— Я полностью здоров,— Граис одним движением поднялся на ноги.

Его чуть повело в сторону — сказалось остаточное воз­действие наркотического дурмана,— но он тут же восстановил контроль над собственным телом.

— Страшно хочется есть,— улыбнувшись, смущенно признался Граис.

— Я сейчас прикажу накрыть стол в обеденной комнате,— быстро поднялся на ноги Сирх.

— Не стоит,— чуть приподняв руку, остановил его Граис.— Лучше пусть принесут еду в комнату для гостей.

— Тебя тяготит мое общество? — Кривая усмешка скользнула по губам Сирха, но в голосе его явственно про­звучала обида.

— Если и тяготит, то в гораздо меньшей степени, нежели общество моих товарищей по посольской миссии,— с лег­кой иронией ответил Граис.— Однако они, как малые дети, нуждаются в постоянном присмотре. А я уже и без того надолго оставил их без внимания.

— Трудно жить, никому не доверяя,— с пониманием проговорил Сирх.

— Я относился с доверием к твоему сыну,— сказал Граис.

При упоминании о сыне лицо Сирха помрачнело. Жестом он велел лекарю выйти из комнаты. Тот быстро собрал свои склянки и инструменты, суетливо поклонился и вы­бежал за дверь.

— Ты уверен, что Килос жив? — не глядя на Граиса, негромко спросил Сирх.

Голос его прозвучал глухо, как из глубокого пересохшего колодца.

— Когда я покидал лагерь вольных, ему ничто не угрожало,— ответил Граис.— И мне кажется, что у вольных нет причин причинять ему какой-либо вред.

— Мальчишка...— прошептал Сирх. Левая рука его, лежавшая на колене, сжалась в кулак.— Всегда поступает наперекор мне...

— У него еще будет время набраться опыта,— сказал Граис.— Если у тебя больше нет ко мне никаких вопросов...

— Я больше не задерживаю тебя,— рукой указал Граису на дверь Сирх.— Встретимся завтра, когда твой посыльный принесет ответ на мое письмо.

У двери Граис обернулся.

— Когда будешь отдавать распоряжения насчет еды, попроси, чтобы завтрак принесли к нам в комнату как можно раньше,— сказал он,— а то нашего гонца без плотного завтрака из дома не выгонишь.

— Как рано? — уточнил Сирх.

— Как только рассветет,— ответил Граис.— Утренние прогулки по свежему воздуху еще никому не причинили вреда.

— Я вижу, ты проявляешь искреннюю заботу о своих подопечных,— с пониманием улыбнулся Сирх.

В комнате, куда проводил Граиса все тот же слуга-эребиец, который, похоже, вовсе не испытывал потребности во сне и отдыхе, все было по-прежнему. Слим, несмотря на свое недавнее заявление, снова сел играть с Грудваром в треугольники и даже не обернулся, когда Граис вошел. Грудвар бросил на ксеноса быстрый настороженный взгляд и снова уткнулся в игровое поле. Бурдюк проснулся, но подниматься с постели ему было лень. Он лежал на спине, покачивая в воздухе ногой, и что-то фальшиво насвистывал.