Алексей Калугин - Мир, в котором тебя нет

— Я не верю тем, за кого ты пытаешься поручиться,— сухо произнес Сирх.— Я тебе об этом уже говорил. У тех кто промышляет разбоем на большой дороге, нет ни чести ни совести...

— Судить виноватого может только тот, кто сам без греха, Сирх.

— Оставь свои демагогические речи, Граис,— поморщился Сирх.— На кого ты хочешь произвести впечатление?

— Я говорю то, что считаю верным,— спокойно ответил Граис.

— Однако со своими проблемами ты пришел ко мне,— негромко произнес Сирх и лукаво подмигнул Граису.— Не пробовал поговорить на эту тему с главарями вольных?

— Это не мои личные проблемы,— возразил Граис.— Речь идет о судьбе Йера.

— Я-то это понимаю,— кивнул Сирх.— И кахимский наместник тоже понял. А вот вольным ты, похоже, так и не смог втолковать, чем закончится их бессмысленное противостояние с нынешней властью. Похоже, что они больше пекутся о собственных амбициях, нежели о будущем страны. Знаешь, что я тебе скажу, Граис? — Сирх откинулся на спинку кресла и вытянул руки вдоль подлокотников.— Центий Офр, чистокровный кахимец, в моем понимании больше йерит, чем любой из тех бандитов, от имени которых ты выступаешь.

Граис молча наклонил голову и медленно провел пальцем по полированной поверхности стола. Он почти физически ощущал то страшное напряжение, которое концентрировалось у него внутри и, не находя выхода, вибрировало, подобно туго натянутой струне. Сколько он еще сможет выдержать?.. Что произойдет, когда лопнет струна?.. И в довершение всего голова снова начала раскалываться от тупой нестерпимой боли. Слова Сирха доносились до Граиса словно сквозь плотный слой ваты:

— Наместник пока еще только приостановил операцию. Войска, подготовленные для рейда, остаются на своих позициях. Достаточно одного взмаха руки, чтобы послать их в бой. Центий Офр не хочет проливать кровь — ни кахимскую, ни йеритскую,— но он, так же как и я, не доверяет вольным. Поэтому во время переговоров с наместником тебе следует проявить сверхосторожность. Никакие требования со стороны разбойников приняты не будут. Единственное, что может предложить им наместник,— полная амнистия в обмен на обещание сложить оружие...

Граис наклонил голову и прижал тыльную сторону ладони к раскалывающемуся от нестерпимой боли левому виску.

— Я устал...— не глядя на Сирха, едва слышно произнес он.— Я страшно устал... Почему я один должен отвечать за всех?..

Войдя в дом, Мида устало привалилась плечом к дверному косяку. Сверток с продовольствием, который она прижимала к груди, выскользнув из рук девушки, упал на пол. В разные стороны раскатились патратовые клубни.

— Фирон...— едва слышно произнесла Мида и, закрыв лицо руками, беззвучно заплакала.

Уткнувшись всклокоченной головой в ладони, Фирон спал, сидя за столом. Рядом с ним гордо возвышался большой винный кувшин. На полу валялась опрокинутая глиняная кружка, каким-то чудом не разбившаяся.

Подбежав к Фирону, Мида села на скамейку рядом с ним и обняла брата за плечи.

Фирон приподнял голову и мутным взглядом обвел комнату. Никого не увидев, он удивленно пожал плечами потянулся за кувшином.

— Фирон! — Мида что было сил тряхнула его.— Сколько это еще будет продолжаться?! До смерти хочешь напиться?!

Что-то невнятно буркнув, Фирон дернул плечами, пытаясь освободить их от рук сестры. Подтащив к себе кувшин он начал искать кружку.

— Фирон! — взвизгнула Мида.

— Уйди! — рявкнул на нее брат.— И без тебя тошно...— Чуть подумав, он добавил: — Зараза...

Мида, словно обжегшись, вскочила на ноги и отшатнулась в сторону, прижав руки к груди.

Увидев кружку на полу, Фирон наклонился и, едва не упав, ухватился за край посудины непослушными пальцами. Подтянув кружку поближе, он перехватил ее за ручку и нетвердой рукой поставил на стол.

— Это все из-за него,— сквозь зубы, по-змеиному, за­шептала Мида.— Знакомство с ним однажды уже едва не  стоило тебе жизни... Теперь снова... Зачем он вернулся?!— закричала Мида, обращаясь к брату.— Что ему от тебя нужно?!

— Ты о ком? — непонимающе глянул на сестру Фирон.

— О ком?! — сверкнула глазами Мида.— О Граисе твоем! О ком же еще!..

— А при чем здесь он? — Фирон был настолько удивлен, что даже на время забыл о кувшине, который уже схватил за широкое горлышко.

— Притом, что это из-за него ты пьешь без остановки уже третьи сутки! — бросила брату в лицо Мида.— В чем ты виноват перед ним на этот раз? Почему тебя снова мучает совесть?..

— Дура,— спокойно и невозмутимо произнес Фирон.— Граис всего лишь учитель... Он идет по Пути к  Поднебесному... Так же как и любой из нас... Как и я... И если я пью, значит, таков мой Путь.

— Послушай, Фирон,— Мида присела рядом с братом на корточки и взяла его за руку.— Ты ведь и сам знаешь, что Путь — это цель, а не оправдание уже совершенных поступков. Забудь о Граисе. Наметь себе иную цель...

— Ах, Мида, Мида...— покачал головой Фирон. То ли он на какое-то время, сделав над собой усилие, почти про­трезвел, то ли взгляд его сделался более прозрачным от слез, застилающих глаза.— Ты говоришь так только потому, что тебе неизвестна вся та огромная внутренняя сила, заключенная в учителе...

— Так что же с того, если он не хочет употребить ее на общее благо!

— Видишь ли, сестренка,— Фирон положил руку на го­лову Миде,— Граис никогда не ошибается. И если он говорит, что дело вольных принесет народу Йера только одни несчастья, значит, так оно и будет...

— Бред! — решительно тряхнула голов ой Мида.— Ни­ кому не дано знать о Путях, намечаемых Поднебесным! Вольные спасут Йер! И если Граис не хочет или не может этого понять...

Фирон приложил два пальца к губам Миды, словно бы запирая их на запор.

— Я очень благодарен тебе, Мида, за то, что в свое время ты свела меня с вольными,— негромко произнес он.— Я обрел новую веру, и только это помогло мне выжить... И я действительно верил в истинность того, что я делал... Теперь, когда Граис вернулся, я уже не могу идти против его учения...

— Но и Граису ты больше не нужен!

— Не нужен,— буркнул Фирон, закрыв глаза,— может быть, может быть...

— Так что же?..

— Я больше не хочу жить иллюзиями...

— А это? — Мида гневно ткнула пальцем в кувшин, который все еще держал Фирон.— Это что, не иллюзия?!

Эти слова словно бы напомнили Фирону о его последней радости. Подтянув кувшин, он поднял его и опрокинул над кружкой. В пустую кружку упало только несколько капель.

— Проклятье! — Фирон запустил кувшин в угол комнаты, и тот, ударившись о стену, разлетелся вдребезги.— Вина принесла? — повернулся он к сестре.