Андрей Жиров - Отступление

      Вы оказались первым и единственным. Единственным, кто выжил. Лежали ближе всех. Сначала я было даже подумала, что вы мертвый. У вас кожа вся почти обгорела - так показалось, кровь везде...

      Но потом заметила, что кровь идет, не сворачивается. Вот, взялась за комбинезон, оттащила на полсотни метров вглубь. Только хотела было вернуться - новый взрыв. Волной меня швырнуло - вновь ударилась головой и потеряла сознание. Пришла в себя уже засветло. Вокруг все заметено снегом - ни одного следа. Да и в памяти так же белым-бело, словно чистый лист вместо прошлого...

      Девушка тяжело вздохнула и замолчала. Может ей и не было трудно говорить о своей потере - все же жалеть о том, чего не знаешь легче, чем наоборот. И все таки Алисе пришлось нелегко. Как нелегко каждому, разом оставшемуся без всего, что было дорого и близко. Даже на секунду представить себе, что вдруг разом свет вокруг померк и исчез весь мир - остались только голые, ободранные стены да завывающий одиноко по углам ветер.

      Молчал и Кузнецов. Тяжесть момента лишь усилила ощущение растерянности, безысходности. Мало того, что адмирал не представлял, как и почему находится здесь. Так теперь он лишился последней возможности что-то выяснить. Выжил ли вообще кто-нибудь? Где искать следы? Нет ответа. Но если даже есть где-то остальные выжившие - то уже далеко. Вероятно, из-за метели Алису вместе с Кузнецовым просто не нашли, посчитали погибшими. Что и немудрено, если учесть обстоятельства.

      - Алиса! - внезапное озарение снизошло на Кузнецова. Когда-то давно, еще в училище - на курсе анатомии или психотерапии - говорили, что можно попытаться по остаточным воспоминаниям вернуть все. В такой ситуации важно, чтобы пострадавший сам как можно усерднее пытался восстановить прошлое целое по найденным фрагментам. И вот Александру как раз показалось, что очень важный кусочек мозаики найден. - Ты говоришь, что все забыла, так?

      Девушка подняла взгляд, осторожно кивнула.

      - Но тогда почему ты назвала меня 'адмирал'? Может все же что-то помнишь? - Кузнецов с надеждой приободряющее глянул на Алису. Со стороны выглядело странно: израненный, окутанный бинтами человек пытается приободрить склонившуюся над ним молодую женщину.

      - Нет, товарищ адмирал, я этого не помню... Простите, я совсем не знаю, кто вы... - Алиса решительно мотнула головой.

      - Но... Но как же тогда? - удивлению Кузнецова не было пределов. Слова Алисы расходились с делом и Александр уже было стал опасаться за душевное здоровье помощницы Геверциони.

      - Все просто, - улыбнулась Алиса. Видимо, она заметила отразившуюся на лице адмирала гамму чувств и это её позабавило. - Не переживайте, я нормальная. А назвала вас так не из-за внезапного душевного порыва. Просто когда я вас тащила в лес - на погонах без просвета разглядела вышитые звезды.

      Я может, ошиблась с родом войск, но как-то сразу подумалось, что вы не генерал-лейтенант, а именно вице-адмирал... Не угадала? Ну а адмирал всяко короче громоздких конструкций с 'контр-' и 'вице-'...

      - Да, все правильно... - выдавил через силу Кузнецов. Не получилось. Мимолетная надежда сверкнула на миг, словно арктическая заря над горизонтом, и вновь скрылась, уступив власть тьме.

      - А может, вы меня знаете, товарищ адмирал? Раз имя вспомнили? Кто я, чем занимаюсь? - не заметив огорчения на лице Кузнецова, спросила Алиса с внезапным искренним интересом. Не дав адмиралу тем не менее и рта открыть, - Вот у меня, кажется, неплохо получилось перевязки сделать. Еще лекарства в сумке уцелевшей все понимаю - для чего и как использовать. Хотя и не помню откуда... Может быть, я врач? Или медсестра?

      На лице Камерун отразилось целая гамма сомнений, противоречий и невероятных предположений.

      - Да, знаю... - изобразив взглядом кивок, ответил Кузнецов. Внезапно Александр почувствовал ужасную апатию. После того, как не удалось с ходу вернуть Алисе память, из решимости и воли адмирала словно выдернули хребет. Пускай надежда была призрачная, пускай идея - наивна. Но у израненного пилота не так много оставалось сил для борьбы. И вот ушли последние.

      - Правда? - обрадовалась Алиса. - Так расскажите, пожалуйста!

      - Тебя зовут... Тебя... зовут... - еще сумел даже не пробормотать - прошептал Кузнецов. Затем дыхание прервалось. Закатились глаза, обнажая белки в тонкой сетке расширившихся капилляров. Рывком исчезли чувства - в том числе и безжалостно терзавшая все время бодрствования боль. И на мир вокруг спустилась черная, непроглядная тишина.

      Первым сумел прийти в себя Геверциони. Сказалась выработанная за годы привычка работать в любой ситуации и при любом раскладе на руках. С пренебрежительной улыбкой, которой позавидует иной клубный денди. Пускай даже ситуация оказалась самой бредовой, невероятной. Увы, не все сейчас было отнюдь как прежде. Не было начальника, чья забота вырабатывать стратегию и обеспечивать условия. Теперь Георгий объединил сущность вольного художника с приземленным образом кабинетного аппаратчика. Живое воплощение диалектики

      Усмехнувшись таким мыслям, Геверциони решительно направился к выходу. Бросив тяжело дышащему лейтенанту: 'Давай боец, показывай дорогу. Время не ждет'. Следом, подражая примеру лидера медленно, поодиночке двинулись и остальные офицеры. Что оказалось кстати.

      Не рассчитавший сил, Геверциони внезапно почувствовал недомогание. Не такое, как романтическая барышня, а сродни хорошему нокдауну. В голове зазвенело, глаза заволокло рябящим туманом, глухая свинцовая слабость как-то разом навалилась на плечи, едким леденящим соком растеклась по телу. Опустив ногу, Георгий уже не смог поднять вторую для шага и по инерции стал заваливаться вперед. Даже на то, чтобы просто взмахнуть руками, удерживая равновесие или придержаться за ближайший ствол, не осталось сил.

      Кстати оказавшийся за спиной Чемезов чудом успел среагировать. Поднырнув под локоть, майор поймал Геверциони буквально у самой земли. С опаской Роберт аккуратно повернул к себе лицо генерала и пристально вгляделся. Пару секунд черты еще несли отпечаток непонимания, свойственной сну отстраненности. Затем железный генерал вновь взял себя в руки. Встряхнув головой, Геверциони непонимающе скользнул взглядом по сторонам.

      - Что случилось? - встревоженное лицо Чемезова и непонимание на лицах остальных встревожили было. Но, увидев себя почти сидящим на земле, Геверциони все понял.