Александр Тихонов - Кремль 2222. Легенды выживших (сборник)

Пот застилает глаза, не могу сосредоточиться, руки отказываются слушаться. Зрение заволакивает дымкой, а сердце вот-вот выскочит из грудной клетки.

– Ну давай же, тряпка, соберись, иначе сдохнешь! – прикрикнул я сам на себя.

Неумолимо пролетают секунды… Боевая машина все ближе и ближе, я уже ощущаю дрожь земли от ее поступи. Все происходит как тогда, в схватке с мумиями. Тело живет само по себе, я лишь рассеяно наблюдая за пугающе-точными действиями рук. Моих, и в то же время чужих. Кассета с зарядом объединена с пусковой трубой, огнемет к стрельбе готов. Встаю во весь рост и выхожу из-за укрытия, один на один со смертью.

Величественно вышагивающий исполин, увидев меня, замер на полушаге. Вот оно, мгновение истины! Совместив прицельное устройство с тушей робота, я вдавил гашетку. Раздавшийся чих и хлопок выстрела слились воедино. Тандемный заряд, отделившись от пусковой трубы и оставляя в воздухе дымный хвост, устремился к цели.

Есть попадание! Огненный цветок расцвел на грудной броне машины, а затем раздался оглушающий взрыв. Ударной волной меня, будто куклу, отшвырнуло и протащило в грязи несколько метров. Непоколебимую, словно скала, шагающую махину поглотил огненный шар…

Надо мной все то же неприветливое, тяжелое небо, с редкими проблесками солнечных лучей. Я валяюсь в грязи. Оглушен, но жив и относительно цел. А неподалёку, истекая черным дымом и распространяя удушливый смрад горелого мяса, лежит груда металла, пять минут назад бывшая шагающим танком.

Сидор пришел и уселся неподалеку – грязный, помятый, но целый. В его взгляде читается усталость.

Впервые пугающая, мертвая, ватная тишина этих мест доставляет истинное удовольствие. Так приятно, когда есть с кем помолчать, наслаждаясь тишиной.

Впереди еще много событий. Встречи со стихийными бандами нео, с безжалостными кио, хитроумными шамами… И, конечно, людьми, сумевшими укрыться за стенами древнего Кремля.

Особенно примечательной будет моя встреча с Великим Охотником, на поверку оказавшимся не очень-то и великим. С его помощью мне удастся приоткрыть завесу тайны моего прошлого. Но это уже совсем другая история…

Вот так мы и путешествуем по выжженной земле. Я, неприкаянный воин по имени Хантер, и Сидор, мутант, помесь крысы и собаки. Сейчас же мне нужно просто встать и двигаться дальше. Я живу в движении. Пока я двигаюсь, пока исследую свое жизненное пространство, накапливаю опыт выживания на этой земле, выжженной огнем, радиацией и вирусами, истоптанной лапами мутантов, – я живу. Информация, впечатления и маленькие открытия – это то, что удерживает мой разум от сумасшествия. А еще книги. Древние книги, которых осталось очень мало и которые я так люблю читать.

«Пока я мыслю, я существую!» – вот мой девиз. «Пока я двигаюсь, я живу» – вот мой принцип.

Мысли мыслями, а дело не ждет. Нужно двигаться дальше, не останавливаясь и не довольствуясь уже достигнутым результатом.

– Сидор, ко мне! – позвал я своего верного друга.

Занимай место на крыше, штурман. Поедем искать топливо для машины и еду́ для тебя. А в кабину я тебя все равно не пущу, хоть и доверяю безраздельно. Уж больно ты вонюч, дружище, чтоб тебя в кабине возить. Вот найдем нормальную воду, помоем тебя – там и поговорим.

Сидор, повинуясь команде, проворно залез обратно на крышу, устроился на спальном мешке, вывалил по-собачьи язык и преданно уставился на меня своими жуткими глазами. Однако теперь этот взгляд меня не пугал. Разве может пугать настоящий Друг? Нет. Ибо в этом мире нет ничего более ценного, чем дружба, искренняя, не знающая зависти и предательства. Бескорыстная дружба. Дружба, закаленная в Полях Смерти и свирепых схватках с мутантами. Дружба, закаленная жизнью.

Я завожу «Тигр» и трогаюсь с места. Я знаю, что проехать придется еще очень и очень много – ведь я ищу дорогу домой. Ищу сквозь время и пространство. И я уверен, что обязательно найду ее!

Шеф отдела по расследованию убийств был похож на беременного хомяка, объевшегося перезрелой кукурузой.

– Входи, – недовольно качнул он отвислыми, землистого цвета щеками.

Джек Томпсон вошел, слегка толкнул дверь, которая от толчка выстрелом «беретты» хлопнула об косяк, и без приглашения уселся в кресло, стоящее напротив начальственного стола.

Начальство скривилось.

– В будущем ведите себя потише, лейтенант.

Томпсон молчал, не мигая разглядывая тщательно выбритые щеки до тех пор, пока начальство не опустило глаза и не начало рыться в разложенных на столе бумагах. Однако через несколько секунд шеф отдела по расследованию убийств осознал свою невольную ошибку и, отшвырнув бумаги, начал свирепеть.

– Итак, лейтенант, рад видеть вас в своем подчинении, – едва сдерживаясь, прошипел он. – Надеюсь, что мы сработаемся.

Томпсон сдержанно кивнул.

– Премного наслышан о вас, – продолжал шеф отдела, от ярости медленно наливаясь красным. – Поговаривают, что вы из тех ковбоев, кто формуле Миранды 5[7] предпочитает стрельбу по-македонски?

Томпсон невозмутимо молчал, наблюдая за метаморфозами, происходящими с лицом начальника отдела по расследованию убийств. Видимо, именно от этой молчаливой невозмутимости метаморфозы становились все более значительными.

– Так вот, заранее предупреждаю вас, что у меня в отделе такие штучки не проходят! Мне плевать на ваши подвиги в России и где бы там ни было еще. Крутизна полицейского в моем отделе определяется прежде всего умением работать мозгами, а не указательным пальцем на спусковом крючке.

Томпсон продолжал молчать.

– И, чтобы зря не терять и ваше и мое драгоценное время, хочу поручить вам…

На покрасневшем от ярости лице шефа отдела расплылось некое подобие усмешки, от которой, как по волшебству, краснота на отвислых щеках начала быстро сменяться обычным для них землистым оттенком.

– …одно весьма запутанное дельце.

Шеф откинулся на спинку кресла и сцепил толстые пальцы на необъятном животе.

– Вот и все, – сказал он и хрипло засмеялся. – Не смею вас больше задерживать. О подробностях вашего задания вам сообщит ваш напарник, сержант Билл Доббс.