В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

его на хер, с сумасшедшими этими. Приказ на увольнение Блинчука у него со вчера на столе лежал, листочек, с брызгами подписанный, нарочно приготовленный, хотел в лицо коменданту швырнуть, но гаттауху спокойно в папочке отдал, и даже попрощался с ним. Блинчук потом очень любил показывать эту папочку, и, кстати, Гене-Гению показывал.

Уволенный гаттаух со своим молчаливым присным Коростылёвым помчался тут же в «Пекин», где под скрипку какого-то длинноволосого парня счастливо напился и наелся «этим мясом с малиновым вареньем, никак его не запомню», рассуждая о предстоящем беззаботном лете на пляжах Ахтубы и Ниихау, «а там видно будет», и сетуя, что «да, не Шапошников, не Шапошников, и даже не Язов!». Здесь их и настиг сведущий человек с чемоданчиком-телефоном. Ельцин, говорил твёрдо, но доброжелательно, недоразумение предложил забыть, но и постараться что-то побыстрей полезного показать, какую-то, понимаешь, важную работу, какое-то достижение, чтобы лакирнуть, так сказать, не обостряя. Тайна судьбы генерал-полковника Мазуркина была в тренде, а трек «Пять Углов — КЦ» представлялся, всё-таки, выполнимой задачей. Нужен был проводник хотя бы «сильвестр». Среди военспецов такого не было, Негуляев пока ещё только набирал. Вот и вся история. Кличка «гаттаух» к Блинчуку почему не пристала, Блинчук он и есть Блинчук, но само слово вошло в обиходный язык как обозначение степени оценки поступка или человека в общем. Управлялась интонацией. — (Прим. Ред.)

Так. — (Ред.)

«Бёрнволл», «Стена пожара», «пламенная стена» — водо-воздушная аномальная интенсивность, выраженная в полосе восходящего дождя из низкотемпературной плазмы. Высота неизвестна. Огораживает Зону с востока, обозначая её границу от шоссе «Волгоград — Астрахань» до юго-восточного берега озера Боткуль. Непроходима нигде, кроме тридцатиметрового участка КПП «Касинкуль» на Казашем Углу. Попытки изучения и прохождения «Бёрнволла» с применением жаропрочной техники малоудачны, поскольку не только в плазме там дело. — (Прим. Ред.)

«И положил в ячейку ещё п-полмиллиона, — сказал Геннадий Микаэлович небрежно и заказал ещё бокал вина. — Нормально набралось, с тринадцати-то заходов. Было с чем начать в девяносто третьем». — «А документы?» — спросил я обалдело. — «А документы у друга тамошнего в чулане спокойно лежали, д-дожидаясь меня. — (Прим. Авт. 2036).

О рейтингах и лотереях ещё будет время и повод поговорить позже; все эти разнообразные «арнольды», «сильвестры», «каммереры» и «горцы» разных лет — тема занимательная. — (С.Ж.)

«Попрощался я с братвой, хорошую подсказку Вадиму оставил, — объяснил Геннадий Микаэлевич. — По Петровичу и Вадиму я скучаю, и по Туранчоксу Женьке. Отличные ребята. Хоть Петрович и мертвец, Вадим себе на уме, а Женька всё время обставлял меня в карты. Ни одной пульки мне не отдал, зараза». — (прим. Авт.)

«То есть, у ваших людей память о треке сохранилась»? — спросил я. — «Да. Я ещё с первого раза заметил. Пока я там — все помнят, кто что куда провесил. А когда меня уносит в Зарницу из девяносто третьего, начинается амнезия. Имя моё изо всех документов и донесений как-то смывается, видно, что что-то написано… К-как какой-то блик. Глаза начинают болеть, у некоторых кровотечение из носа. И бросают разбираться. Как слепое пятно на памяти, и на бумагах...» — Я засмеялся. — «Так не вы ли и есть Чёрный Трекер?» — «О! А что? Вариант!» — (Прим. Авт.)

«Я так и не понял за тринадцать проходов. Разряженный, по-моему, всё же, — сказал Генагульчин. — (Авт.)

Это был (как позже показало людское дознание) некто Хомач. Группу Гения он, уставший и нагруженный здоровенным мешком с «живой бумагой», не заметил, а про одобренный всеми запрет на выход вообще и не знал, поскольку проторчал в Зоне (под западной стеной гаражного кооператива «Восход») трое предыдущих суток. Но в историю всё же вошёл, как «почти очевидец». — (С.Ж.)

Многие задавались вопросом, откуда есть пошла бедованская манера двойного крестного знамения. Высказывались различные предположения, выстраивались этимологические и даже семантические теории. Правильный же ответ прост, но современному человеку не очевиден. Дело в том, что, как сейчас ни удивительно, но минимум треть вполне взрослых советских людей (а первое поколение бедован-беженцев из них состояло поголовно) не умела креститься правильно-эндемично, намахивая, когда подпирало, то двумя перстами, то тремя, а то и всей пятернёй, собранной истово в щепоть, вправо-влево влево-вправо кто куда горазд. Жест же ритуальный в Зоне требовался часто; чтобы не ошибаться, не гневить Никого, отдельные индивидуумы и приняли манеру креститься дважды: полуооткрытой ладонью православно, понеже католически. Или, наоборот, не чинясь. Как-то так и повелось. И соблюдено, и необидно. — (С.Ж.)

«Приличный вид делать необходимо всякий. Трекеры на новом треке очень нервные и подозрительные. Не ведёт ли ведущий их на жертву. И начинается…» — (Авт.)

«Даже если точно знаешь каждый шаг маршрута, нельзя пропускать ходы, халявить. Откуда я знаю, сбойнул бы я на этом тринадцатом проходе, трахнуло бы меня на нём — что было бы… И было бы вообще… Зона не злонамерена, но… Но». — (Авт.)

«А когда погибали не там, где вы оказывались?» — «В 89 году, но в любом месте на «нейтралке», кроме Волгоградского КПП, — ответил Генагульчин. — Моя гитика, с выходом на Землю, ждала меня у этого сарая, где я первый раз погиб. Мне её нужно было разрядить тринадцатью проходами. Как я понимаю. И конкретно 21 июля 93-го года. Не в городе же сиднем сидеть было.

«Есть у нас такой атавизм… Очень неприятный, к-конечно». — «У кого — у вас?» — «Ну я же по отцу чеченец. Мама русская. Видите, я же рыжий», — он почесал остатки волос за ушами. — (Авт.)

Житкур успел позвонить Горбачёву за десять минут до начала Зарницы. Сам Горбачёв к аппарату не успел, он спал дома, сообщение записала оператор и вышла на Генерального в половине первого. «Немедленно план Карантин задействовать!» «Побежал, как молодой, как будто пиннанули меня!» — рассказал потом Горбачёв Аркадию Стругацкому перед первым заседанием специальной комиссии, собранным им в