Андрей - Сердце Агрессора

Наконец мы подошли к еще одному лифту. Я заключил, что апартаменты расположены на другом уровне и уже приготовился к недолгой поездке, но вдруг уловил мысль одного из пробегавших мимо воинов.

Что–то необычное и крайне интересное для меня находилось за поворотом, и я ощутил необычайное желание оказаться там и узнать, что это. Я не мог с этим бороться. У моей болезни снова случилось обострение. О, это страшная болезнь по имени любопытство!

Двери лифта открылись. Настало время.

— Вы отвели меня и уже возвращаетесь, — мысленно приказал я конвоирам. — Я остался в камере. Вы меня сейчас не видите.

Со времени первой встречи с Реутовом, мои способности значительно улучшились, но все же, в ту минуту я страшно волновался за успех внушения. Однако все прошло успешно. Солдаты повернулись спиной к лифту и ко мне, задержались на секунду, видимо получая новый приказ, а затем торопливо скрылись за углом. Тем самым, куда стремился попасть и я.

Мне ни чего не оставалось, как последовать за ними.

Осторожно выйдя из–за угла, я сразу узнал помещение. Это был тот самый посадочный модуль базы, где я покинул капсулу. Мне пришлось внушить свою невидимость, наверное, целому батальону безликих воинов, чтобы беспрепятственно войти в док.

Причал был пуст. Странно было осознавать, что сотня вооруженных до зубов громил трясутся от страха у двери в безлюдный зал. Я, конечно, сразу заметил горящую над шлюзом надпись, но по началу не понял ее смысла, и уж ничего страшного в ней и вовсе не было. Что такое Ли Радж?

И тут Великая Вселенная вздрогнула, как при взрыве антимасс–блока и из пустоты возник человек.

Это была женщина с ребенком на руках. Появись она четыре с половиной тысячи лет назад на Земле где–нибудь в районе Мертвого моря подобным же образом и, пожалуйста, — получите новую религию. Тем более появись она с таким вот лицом…

Она была бледна, словно годами не видела солнце. Ее глаза горели безумным огнем. Одежда ее развевалась по неведомо откуда взявшемуся в кондиционированной базе ветру. Волос на ее голове почти не было видно. Их так неуловимо быстро теребил тот же волшебный ветер, что они почти сливались в сияющую под лучами прожекторов корону. Или нимб…

И она держала окровавленными руками в испачканных кровью пеленках ребенка. Богиня!

— Аллилуйя, — проговорил я потрясенный до глубины души.

Если бы она сделала хоть один шаг в мою сторону, я, пожалуй, испачкал бы штаны и убежал трястись от ужаса вместе с армией пиратов.

— Что? — совершенно человеческим голосом произнесла она. — Ты кто?

Ветер во Вселенной, откуда она только что прибыла, постепенно утих, и ее божественная корона стала просто волосами.

— Я с Конвикта. Пленный.

— Что ты делаешь в доке? — тревожно спросила богиня, и взглянула на двери, за которыми ее поджидали.

— Пришел посмотреть на тебя, — честно признался я.

— А где твоя охрана, если ты пленный?

— Я сказал им, что меня нет… Не видно… Ну не знаю, как объяснить… А ты? Кто ты?

Богиня видимо была так занята своими мыслями, что пропустила мимо ушей и мое объяснение, и мой вопрос. Мне пришлось повторить его.

— Кассандра Ли Радж. Они хотят убить меня и моего ребенка… Мне нужно срочно покинуть базу.

— После того, как я видел твое появление, нет сомнений, тебе это удастся.

— Это единственный док. Через минуту поле Омена убьет нас. Как твое имя, приятель?

— Джо Чеймер.

— Думай о хорошем, Джо Чеймер. Сейчас мы умрем.

Конечно, мне не понравились ее мрачные мысли, и я привычно скользнул к ней в мозг, чтоб поправить отношение к жизни. И немедленно получил самый яростный отпор. Я взглянул на нее еще раз и по выражению лица молодой матери понял, что она даже не заметила моей агрессии.

Между тем цифры обозначающие время на угрожающей надписи неумолимо уменьшались. Нужно было срочно спасать свое ненаглядное тельце и по возможности тела богини с ребенком.

— Разве мы не можем спрятаться на планете? — поинтересовался я.

— Когда кончится кислород в баллонах, мы умрем мучительной смертью. Здесь это будет мгновенно, — спокойно пояснила мне Кассандра.

— Но там же кислородная атмосфера! — удивился я. Во всяком случае, приборы моей капсулы показали именно это.

— Азотно–метановая, — терпеливо поправила меня она.

— Так пойдем и вдохнем этого метана.

Я разозлился. Я явственно видел поверхность планеты из окна в кабинете Брауна, и это был кислородный мир. Или в кабинете старика не окно, а видео–проектор. Хотелось надеяться на лучшее.

— Это хорошая идея, — отрешенно заметила Кассандра. — Смерть наступит быстро… И не по их воле. Идем.

— Тьфу, дура, — вырвалось у меня, но женщина уже шла к створкам шлюза.

Еще раз ругнувшись, я заторопился за ней.

— Внутри давление больше, — пояснила Кассандра, набирая цифры кода на аварийном пульте. — Приготовься, сейчас нас вынесет наружу.

С траурной медлительностью позади нас закрылись створки ворот ведущих из дока в базу. На табло над шлюзом убегали последние секунды. Я улыбнулся, глядя на нежно шепчущую что–то своему малышу богиню, и ворота шлюза открылись.

Теплый ветер ударил мне в лицо.

С самого утра на душе было тревожно. Придя в офис, я, пока компьютеры выдавали накопившуюся за ночь информацию, проанализировала чувства. В итоге решила, что просто очень беспокоюсь за внука, от которого с момента его прибытия на Новую Океанию не было известий. И даже сообщение о том, что Миша отправлен в служебную командировку, не насторожило.

Не нашла я поводов для беспокойства и тогда, когда попытка связаться с леди–информация штаба Флота провалилась и когда коммуникаторы еще двоих властелинов информации не ответили. Будь я настоящим, заговорщиком, симптомы провала сразу бы бросились в глаза. Но ведь я была просто старая карга, сильно беспокоившаяся за любимого внука.

Примерно во время обеда со мной связался капитан и набился на чай. Не сказать, чтобы я не хотела видеть своего старого верного друга, но, в общем, не до него. Он видно понял это по голосу, на то он и старый друг, и все–таки на встрече настоял.

И это тоже не насторожило меня.

Система безопасности легко пропустила руководителя охраны Президента. Капитан вошел в кабинет походкой старого космического пирата и, впервые за бог весть сколько лет, на его лице не было нахальной улыбочки. Это уже само по себе было выдающееся событие, чтоб у старого чудака, уже с десяток лет добивающегося моей руки и сердца, на лице не играла кривая усмешка! Но я словно ослепла и оставила еще один симптом тоже без внимания.