Анатолий Бурак - Отдел Химер

И, взлетев над полом, зависла перпендикулярно водной поверхности.

— Ты хочешь…

— Не тяни резину!

Игорь крепко обхватил мои лодыжки, и, зажмурившись, я опустила голову в воду. Сразу же заложило уши, сжатые давлением перепонки вызвали ощущение дискомфорта. Однако, раскрыв глаза, я обострила чувства, пытаясь увидеть побольше. Надо сказать, что «снаружи» вид оказался тем же самым. Я похлопала себя по ноге, и Игорь вытащил меня на воздух.

— Ну как?

— Глубоко, — отфыркиваясь, доложила я. — Метров семьдесят, не меньше.

— Давление. — Он понимающе кивнул.

— Точно. Вообще-то ты прав, что не стал соваться один. Завтра отправляемся на море. Пару ночей потренируемся и тогда вернемся для основательных исследований.

— Первый акваланг изобрели в тысяча девятьсот сорок третьем году французы Жак-Ив Кусто и Эмиль Ганьян. «Водные легкие» состоят из баллонов, содержащих воздух под давлением от ста пятидесяти до двухсот атмосфер, маски и редуктора. Баллоны бывают различными по величине, но главной характеристикой является соотношение веса к внешнему объему. Оно не должно превышать единицы, в противном случае имеет место большая отрицательная плавучесть, затрудняющая передвижение под водой и подъем на поверхность.

Обо всех этих премудростях, как оказалось, прекрасно осведомлен Олег. Не будучи профессиональным спортсменом, он во время службы в армии обучался работе под водой. И теперь, освежая в памяти былое, делился знаниями, постепенно забывая обиду за то, что мы не взяли его с собой для повторного исследования таинственной пещеры.

— Акваланг опасен тем, что в воздухе, заключенном в баллонах, содержится азот. Вообще-то этот инертный газ мы безболезненно вдыхаем постоянно. Однако аквалангист, находящийся в своем уме и добром здравии, может нырнуть и не вынырнуть назад. У каждого своя глубина погружения, — пояснял он. — Она колеблется от тридцати до ста метров, так что не пытайтесь побить собственный рекорд. Люди сходят с ума и захлебываются. По существу, совершают самоубийство в состоянии невменяемости. Виновен в этом азотный наркоз, который Кусто — один из первых, кто наблюдал подобное явление, и один из немногих, испытавших его на себе, но оставшихся в живых, — назвал глубинным опьянением.

Вообще-то я надеялась на свои скромные способности, так что слушала вполуха, просто не желая обижать человека. И боясь засветиться. Ведь для Олега мы с Игорем совершенно нормальные, пусть и с некоторыми странностями молодые люди.

— Сначала ныряльщик чувствует себя на седьмом небе, он счастлив, как никогда в жизни. Беззаботен и беспечен. Он сверхчеловек, властелин своего тела и всего окружающего. Акваланг кажется ненужной и даже мешающей досадной штуковиной. Он может, смеясь, протянуть загубник проплывающей мимо рыбе. И затем умереть, опустившись на дно.

Это объясняется нарушением работы мозговых центров в результате вдыхания азота под большим давлением. Однако существуют и более страшные вещи. Всех, кто находится на глубине, подстерегает опасность проникновения азота в кровь. И при стремительном подъеме, когда давление уменьшается слишком быстро, водолаз начинает ощущать нечто вроде щекотки. Других сигналов, предупреждающих об опасности, не существует. Газовая эмболия — закупорка артерии пузырьками азота — является причиной внезапной смерти. Чаще же растворившийся в тканях азот начинает выделяться в суставах, мышцах и различных органах, заставляя человека испытывать адские мучения. Если под рукой нет декомпрессионной камеры, можно стать инвалидом или погибнуть.

— А как же ловцы губок, Олег? — удивилась я. — Они-то ныряют не одну тысячу лет.

— Ловцы губок, кстати, довольно часто становятся калеками вследствие кессонной болезни, и, как мне известно, по-прежнему от нее ежегодно гибнут беспечные спортсмены-аквалангисты. Кроме кессонной болезни, — менторским тоном продолжал Олег, — слишком проворно всплывающего ныряльщика поджидает еще одна опасность. В случае повреждения акваланга пловец иногда инстинктивно задерживает дыхание, и находящийся у него в легких воздух по мере уменьшения давления расширяется, повреждая легкие. Когда человек поднимется на поверхность, начинаются конвульсии и кровотечение изо рта и носа. Пловец, не пользующийся аквалангом, не страдает от баротравмы легких, поскольку воздух, который он вдохнул перед погружением, находился под обычным атмосферным давлением.

Вот это действительно важно, так как мы с Игорем уповали на выносливость наших модифицированных организмов. И для того, чтобы пробыть под водой подольше, предполагали лишь изредка вдыхать, снабжая себя кислородом.

В общем, теоретический курс был прослушан не зря и, сидя у костра на морском берегу, мы готовились к очередному практическому занятию.

— Что ж, ни пуха! — Магистр протянул мне руку.

— К черту, — соблюдая традицию, ответил я.

— А мы, по-вашему, кто? — пошутил он и открыл портал прямо из кабинета.

Должен сказать, жутковатое зрелище. В мерцающем проходе зияла пустота. Где-то далеко горели немигающие звезды, и я ощутимо почувствовал, как оттуда веет холодом. Хотя вакуум — это ведь ничто. А какая температура может быть у ничего?

Давая время обвыкнуть, Магистр меня не торопил, деликатно сделав вид, что разглядывает какие-то бумаги, лежащие на иллюзорном столе. Поплевав через плечо, я вошел в колеблющийся проем, ведущий за много миллионов километров от родной планеты.

Межзвездный лайнер, принадлежащий цивилизации, чье могущество в десятки раз больше нашего, дрейфовал в пустоте в ожидании исследовательской группы с Земли. Он представлял собой черного цвета сферу не очень правильной формы, диаметром около пятисот метров. Впоследствии я узнал, что все космические корабли имели одну и ту же конфигурацию, выбираемую вследствие параметров гиперпространственного перемещения. С этими прыжками тоже всё не так просто. Сегодня для ученых уже является аксиомой утверждение, что искривленное пространство, замкнутое в гравитационный коллапс, образует так называемую «сферу Шварцшильда», или «черную дыру», в которой может быть заключена целая вселенная. Так вот, перед стартом этот шарик создавал вокруг себя некое подобие такого сжатого континуума и, перейдя в иное измерение, на обыкновенных маршевых двигателях достигал нужного места, чтобы затем проявиться в реальном мире. Подобные манипуляции вслепую требовали безупречного знания астрономии. В процессорах звездолета существовала условная модель Вселенной, от которой требовалась безупречная симметрия.