Анатолий Бурак - Отдел Химер

Но вот пришла новая волна и, постепенно вытесняя институты прошлого, изменила образ жизни миллионов. Тысячи научно-фантастических романов и кинофильмов вдалбливали в сознание людей мысль: чем выше уровень развития техники, чем она сложнее, тем более стандартизированными и одинаковыми становимся мы сами. Были задействованы огромные силы, и механизм массового изменения в сознании людей начал набирать обороты.

В тысяча восемьсот тридцать пятом году Эндрю Юэ писал, что «людей, миновавших период полового созревания и занимавшихся ранее сельскохозяйственным трудом или каким-либо ремеслом, почти невозможно превратить в полезные производству рабочие руки». Однако если бы общество смогло приспособить к нуждам индустриальной системы молодых людей, то это сильно облегчило бы в дальнейшем проблемы. Результатом решения этого явилась другая основная структура сообществ второй волны: массовое обучение.

Построенное по заводской модели, всеобщее образование включало в себя основы чтения, письма и арифметики, начальные знания истории и других предметов. Это так называемый явный учебный план. Однако под ним находился невидимый, скрытый. Куда более основательный. Он состоял — а в большинстве индустриальных стран всё еще состоит — из трех основных задач, цель которых — научить пунктуальности, послушанию и выполнению механической, однообразной работы.

Я невольно содрогнулся:

— Вы говорите ужасные вещи, Магистр. Выходит, нас триста лет оболванивают, заставляя, подобно марионеткам, горбатится на инопланетян?

Ответом мне была невеселая улыбка.

— Поверьте, Асмодей, ни мы, ни наша так называемая продукция абсолютно не нужны никому. Никто, кроме нас самих, в ней не заинтересован. Их технология значительно опередила нашу. Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что всё, абсолютно всё наши друзья производят с помощью молекулярного синтеза. Вот вы, например, предпочли бы удобной стерильной пластиковой бутылке грязный бурдюк, сшитый из козьих шкур?

— Неужели всё настолько плохо?

— Почему же. — Он ободряюще усмехнулся. — По мне, так как раз наоборот. Идеи наших друзей работают и приносят ощутимые плоды. Медленно, но уверенно человечество движется к цели. Отбрасывая суеверия и постигая всё новые и новые тайны мироздания.

— Прошу прощения, — осмелился возразить я, — но почему же тогда наши друзья сами не решат проблему? Раз уж они так далеко ушли вперед?

— Вообще-то, насколько я понимаю, на Земле работают представители одного из суверенных Галактических государств. А основой получения разрешения на подобного рода деятельность является невмешательство в жизнь неразвитых и малоперспективных рас. Вступив же в открытую конфронтацию, пришельцы вольно или невольно, но привлекут к себе внимание. А это плохо для бизнеса. И, напротив, если вопрос будет решен, так сказать, «силами самообороны», это станет огромным плюсом в будущей политической борьбе, потому что выставит в невыгодном свете противников.

— Простите, Магистр. Если я вас правильно понял, пришельцы помогают нам, снабжая знаниями, нелегально?

— А нам никто не помогает. — Глядя мне в глаза, Магистр покачал головой. — И, если я называю их нашими учителями, то это не значит, что кто-то нас поучает или людям что-то показывают. В этой Вселенной учатся сами. Как гласит китайская пословица: «Учитель появляется тогда, когда ученик готов». Наставники — это те, кто позволяет перенимать какие-то навыки. А уж набираться ума или оставаться в своем огороде — каждый решает сам. Хочешь идти вперед — приглядывайся, наблюдай, не пропускай. И, как всегда, до многого доходи сам.

— Я готов, — просто сказал я.

А что я еще мог сказать? Правда, по крайней мере в интерпретации Магистра, была не очень-то приятной. Хотя факты — вещь упрямая. Десять тысяч лет человечество, подобно слепцам, ходило по кругу, варясь в собственном соку. И лишь вступив в контакт с привлеченными возможностью наживы жителями других миров, стало делать первые робкие шаги на пути познания. Уподобление же болванчикам, дергаемым за пусть и невидимые, но вполне осязаемые ниточки, марионеткам, было настолько унизительно, что перехватывало дыхание.

Однако, насколько я понимаю, альтернативы не существовало. И коль уж «старшие братья» решили, что каштаны из огня станут таскать люди, то, скорее всего, так тому и быть. Не соглашусь я — найдут другого. Послушного исполнителя. Мне же за невыполнение равносильной приказу просьбы представителя Конвента грозят мелкие, но всё же неприятности. Нет, увольнения я не боялся. После десятков операций, на которые без моего участия потребовалась бы квота, я был на особом счету. Однако дружеским, доверительным отношениям с Магистром придет конец.

— Где сейчас бойскауты? — поинтересовался руководитель.

— Согласно последнему указанию, опекают Олега Искрина. Это…

— Я знаю, кто такой Искрин. А также важность его работы для ВПК. Под охрану он взят по распоряжению советника президента, в подчинении которого мы находимся де-юре.

— Всего лишь юридически? — Я усмехнулся.

— Право, в последнее время я затрудняюсь сказать, какому Богу мы служим, — ответил собеседник. — Вынужденные блюсти российские интересы, мы тем не менее подчиняемся Конвенту. И, честное слово, я до сих пор не разобрался в приоритетах.

— В чем конкретно состоит моя задача?

— Как всегда, в наблюдении и сборе информации. Согласно оперативным данным, четверо гуманоидов, представителей враждующей стороны, должны высадиться на Землю. Все четверо — универсалы. Владеют любым мыслимым оружием — в их понимании, конечно.

— Что значит — «в их»?

— То и значит, что демонстрировать приемы рукопашного боя они вряд ли станут. Так же, как и отстреливать, подобно Рэмбо, мирное население из крупнокалиберного пулемета. А вот финансировать, к примеру, организацию небольшой лаборатории по созданию антивещества им вполне по силам. Обладающее разрушительной силой в десятки раз большей наших ядерных боеголовок, оно, вроде радиации, не оставляет видимых следов. И, активировав десяток килограммов, где-нибудь на дне Тихого или Атлантического океанов, они без труда добьются результата. Противнику нанесен вполне ощутимый материальный ущерб. А заинтересованные лица остаются в стороне.

— А жертвы среди мирного населения попросту не принимаются в расчет?

— Побойтесь бога, Андрей. — Забывшись, он назвал меня настоящим именем. — Кто мы для них? Помните высказывание Киплинга о «бремени белого человека»? Колонизаторы находили туземцев, пусть и имеющих развитую материальную и духовную культуру, отсталыми и примитивными. Аборигены, особенно темнокожие, считались наивными, как дети. Они «хитры и нечестны», «ленивы» и «не ценили жизнь».