Тимоти Зан - Задача на выживание

— С чего вы взяли? — спросил он.

— Их голоса, — ответил Улиар, глядя в пустоту, и в его взгляде проступила давняя боль. — Или, вернее, их речь — когда они заговорили на своем языке перед самой атакой. Я слышал ее лишь раз, но никогда не забуду, — его взгляд вновь сфокусировался, упершись в Джинзлера. — Вы что, действительно не знали, кто они?

— Конечно же, нет! — возмутился тот. — По-вашему, если б мы знали, то пустили бы их на борт «Дальнего полета»?

— Ну, не знаю, — мрачно сказал Улиар. — Некоторые из вас могли это сделать. — Он наставил взгляд на Формби. — И в первую очередь, преемники тех, кто пытался уничтожить «Дальний полет».

— Нелепость! — произнес Формби напряженным от сдерживаемой боли голосом Он лежал на боку, положив голову на колени Фисы, а пятна крови на его рукаве постепенно делались больше. — Я уже говорил: Чисская Держава непричастна к гибели вашего корабля. Траун действовал совершенно самостоятельно.

— Возможно, — сказал Улиар. — А как насчет вас, аристокра? От чьего имени действуете вы?

— Зачем мы тратим время на ерунду? — сердито вклинилась Фиса. — Аристокре Чаф'орм'бинтрано нужна медицинская помощь. Где у вас медицинский центр?

— А какая разница? — проворчал Улиар. — Эти твари убьют каждого, кто попытается выйти.

— Нет, — возразила Фиса. — Во время боя они нападали лишь на тех, у кого было оружие. Пока мы безоружны и не делаем угрожающих движений, нам, думаю, можно их не опасаться.

— Занятная теория, — презрительно сказал Таркоза. — И вы готовы ради нее рискнуть жизнями всех нас?

— Нет надобности рисковать кому-то, кроме меня, — возразила Фиса, начиная менять позу в этой тесноте. — Пойду я.

— Нет, не пойдете, — возразила Эвлин. — Я видела, как один из них говорил со зверями. Думаю, он велел им не выпускать никого из нас.

— Вот как? — произнес Улиар, и его тон вдруг изменился, хотя и чуть заметно. — Откуда ты это знаешь?

— Я не знаю, — ответила Эвлин. — Я же сказала «думаю».

— И все же я готова рискнуть, — настаивала Фиса.

— А я — нет, — вступил Формби и, потянувшись, коснулся ее руки кончиками пальцев. — Ты останешься здесь.

— Но…

— Это приказ, Фиса, — сказал Формби, дыша несколько учащенно, словно уже начала сказываться потеря крови. — Мы все останемся здесь.

— Так вот как Синие Люди встречают опасность, — презрительно сказал Таркоза. — Просто сидят и ждут смерти.

— Может, на это вагаари и рассчитывают, — пробормотал Кили. — Может, их кабельные ползуны не так опасны, как они хотят нам внушить. Может, они надеются, что мы попытаемся прорваться и будем разорваны в клочья.

— И что, вместо этого мы будем сидеть тут и умирать? — огрызнулся Таркоза.

— Никто никуда не пойдет, — заявил Джинзлер. — Ни к чему. Джедаи и имперцы все еще на свободе. Они найдут нас.

Кили фыркнул.

— Джедаи! — отчеканил он это слово, точно ругательство.

— Да нет там никаких джедаев, — высказался Улиар. — Вы же слышали Беаша. Они уже мертвы.

— Я поверю в это, только когда увижу, — сказал Джинзлер и, повернувшись, выглянул наружу.

Волвкилы уже закончили наводить чистоту и придвинулись ближе к самодельному убежищу, вероятно привлеченные голосами Навострив уши и приоткрыв пасти, они рыскали на расстоянии руки от перегородки-стола.

— Нам нужно оружие, — пробормотал Улиар. — Вот что нам нужно. Оружие.

— У тех бедолаг оружие как раз было, — напомнил Джинзлер, глядя мимо волвкилов на мертвые тела, разбросанные по комнате. — Что нам нужно, так это помощь…

Он осекся, уткнувшись взглядом в ближнего из Миротворцев — вернее, в комлинк, пристегнутый к его поясу. Комлинк, за которым тот потянулся, когда Улиар приказал отключить глушение.

— Директор, — сказал Джинзлер, стараясь не выдать волнение. — А если бы у нас был один из комлинков ваших Миротворцев, мы смогли бы отключить глушение?

— Если б он у нас был, то да — ответил Улиар. — В этих комлинках есть специальный канал, позволяющий связываться с остальными Миротворцами и командной системой.

— А вы знаете, как этим пользоваться?

— Конечно, — проворчал директор. — Я ведь тоже когда-то служил Миротворцем.

— Вот только ближайший комлинк — в десяти метрах отсюда— напомнил Торкоза. — Вы что, надеетесь убедить одну из этих зверюг притащить его вам?

— Нет, — Джинзлер перевел взгляд на Эвлин. — Не зверюг.

Девочка ответила на его взгляд, и впервые за время их знакомства он увидел в ее глазах что-то, похожее на страх.

— Нет, — прошептала Эвлин. — Я не могу.

— Да, ты можешь, — твердо сказал Джинзлер. — И ты должна.

— Нет, — решительно вмешалась Розмари. — Вы же слышали ее. Она не может.

— Не может что? — потребовал Улиар, тотчас настораживаясь.

— В ней нет ничего особенного, — настаивала Розмари, свирепо уставившись на Джинзлера.

— Нет, есть, — сказал Джинзлер столь же твердо. — И вы знаете это не хуже меня. Розмари, это наш единственный шанс.

— Нет! — отрезала Розмари, прижимая к себе девочку.

— Выходит, я был прав, — негромко произнес Улиар. Розмари крутнулась к нему.

— Оставьте ее в покое! — выкрикнула она дрожащим голосом— Вы не отправите ее на Третий — умирать!..

— Ты смеешь противиться закону? — прогремел Улиар.

— Она ничего не сделала! — огрызнулась Розмари. — Как можете вы приговаривать ее, если она даже ничего не сделала?

— Она — джедай! — рявкнул Таркоза. — Это все, что закону требуется.

— Тогда этот закон— дурацкий, — сказал Джинзлер. Трое Выживших уставили на него яростные взгляды.

— Не лезь в это, чужак, — велел Таркоза. — Что ты знаешь о нас и о том, через что мы прошли?

— И поэтому вы отказываете своим детям в их праве, дарованном рождением? — спросил Джинзлер. — Поэтому не позволяете им использовать и развивать таланты, с которыми они были рождены? Это и есть ваша причина: что-то, случившееся пятьдесят лет назад? Задолго до того, как кто-либо из них даже родился?

— Нет, — взмолилась Эвлин, и в ее глазах заблестели слезы. — Пожалуйста, посол. Я не хочу это делать. Я не хочу быть джедаем.

Джинзлер покачал головой.

— У тебя нет выбора, — тихо сказал он. — Никому из нас не дано выбирать, с какими талантами или способностями рождаться. Единственное, что от нас зависит, — это или принять эти дары и пользоваться ими для жизни, совершенствования и служения, или схоронить их в себе поглубже и попытаться сделать вид, что их никогда не было.

С трудом развернувшись, Джинзлер взял в ладонь пальцы девочки, дрожащие и холодные, как лед.