Вольфганг Хольбайн - Враг рода человеческого

— Александр? — переспросил — Йоханнес. — Тот, которого вы убили?

Салид замер, пристально глядя на патера, несколько секунд он молчал, а затем продолжал тем же тоном:

— Кто это был? Он имел какое-то отношение к тому монастырю, не так ли?

— Нет, — ответил Йоханнес. — Из его обитателей никого не осталось в живых.

— Расскажите мне об этом Александре. Кем он был?

Йоханнес помолчал, но по выражению его лица было видно, что воспоминания об этом человеке неприятны ему.

— Ну хорошо, — сказал Салид, — я облегчу вам вашу задачу. Я буду говорить то, что сам знаю, а вы будете отвечать “да” или “нет”, согласны?

Он сделал последнюю затяжку, оглянулся по сторонам в поисках пепельницы и, не найдя ее, недолго думая, затушил окурок о стол. Судя по темным пятнам на столешнице, он был не первым постояльцем, поступившим подобным образом.

— Я догадываюсь, что в вашей Церкви существует своего рода тайный союз. Он, конечно, называется как-то иначе, но суть не в этом. В него входит небольшая группа седовласых, престарелых священнослужителей, которые строго хранят одну страшную тайну и обладают удивительной властью. Правильно?

— Откуда вы все это знаете? — растерянно спросил Йоханнес.

Салид усмехнулся.

— Потому что нечто подобное существует повсюду, в каждой религии, — ответил он. — В том числе и у нас. О них знают, о них шепчутся и стараются держаться подальше. Но, по сути, никто их не воспринимает слишком серьезно Сколько подобных организаций существует внутри вашей христианской Церкви? Двадцать? Пятьдесят?

— Вероятно, больше, — ответил Йоханнес, — но люди Александра…

— …совсем другие, — закончил за него Салид. — Они коренным образом отличаются от всех остальных. Они действуют более скрытно, более незаметно. Они не носятся со своей тайной, не кичатся ею, стараясь, чтобы весь мир так или иначе узнал о том, что у них действительно есть своя тайна И кроме того, эта организация существует очень давно. Несколько столетий.

— Откуда вы все это знаете? — снова спросил пораженный такой осведомленностью Йоханнес, и Бреннер увидел, как кровь отхлынула от лица патера. Он никак не мог понять, почему тот так сильно испугался, ведь в словах Салида не было ничего сенсационного.

— Потому что я знаю их тайну, — ответил Салид. — И думаю, что вы оба тоже знаете ее.

Йоханнес не проронил ни слова, но Бреннер сразу же заговорил голосом, в котором звучала твердая убежденность:

— Я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите. Что… что вообще означает весь этот бред? Неужели вы похитили нас из больницы только для того, чтобы рассказать о каких-то тайных союзах?

— Я веду речь о том самом монастыре, Бреннер, — ответил Салид очень серьезным тоном. — И о том, что они держали там под замком. Причем очень долго, в течение многих столетий.

— Держали под замком? — Бреннер попытался улыбнуться, но не смог. — Но там никто ничего не держал под замком…

— Держали, — спокойно сказал Салид. — Но теперь он вырвался на свободу. Я его видел.

Салид обращался к обоим собеседникам, но при этом не спускал глаз с Йоханнеса. Бреннер проследил за его взглядом и, когда всмотрелся в глаза патера, то у него по спине побежали мурашки.

На лице Йоханнеса не было ни изумления, ни растерянности, ни недоверия. Оно выражало дикий панический ужас, который нельзя описать словами. Бреннер с большим трудом оторвал взгляд от этого искаженного гримасой ужаса лица и перевел его на Салида, чувствуя, что его начинает бить нервная дрожь.

— О чем… или о ком вы говорите? — запинаясь, спросил он.

— Замолчите! — прохрипел Йоханнес. — Ни слова больше! Это… это — богохульство!

Салид печально взглянул на патера, в его глазах появилось теперь новое выражение — в них таился тот же невыразимый ужас, что и в глазах Йоханнеса, но к нему примешивалось чувство решимости и силы, — и это пугало Бреннера не меньше, чем паника, которой был охвачен патер.

— И все же, Бреннер, они держали там кое-кого под замком, — тихо произнес Салид. — Я видел его так же ясно, как вижу сейчас вас, — Салид снова сунул руку в карман и на этот раз действительно извлек пистолет. Но Бреннер понимал, что это вовсе не угроза. Просто пистолет являлся для Салида в тот момент не оружием, а чем-то единственным оставшимся в этом мире родным и близким, за что он мог сейчас ухватиться. — И я нахожусь здесь для того, чтобы его убить. Я, вы и он.

— Но о ком вы говорите? — снова воскликнул Бреннер.

— Нет, — прохрипел Йоханнес сдавленным голосом. — Прекратите! Не надо! Ни слова больше! Я запрещаю вам это!

— У него много имен, — тихо продолжал Салид с такой серьезностью, что Бреннер просто не мог поставить под сомнение его слова. — Но думаю, самое известное из них — то, под которым вы тоже знаете его, — Сатана.

Паук сидел на прежнем месте, но теперь он казался Шарлотте поменьше и не таким отвратительным, как раньше. Конечно, все это был совершенный вздор — насекомое за это время никак не могло уменьшиться в размерах или стать привлекательнее. Однако это новое впечатление подействовало на Шарлотту с такой силой, что она, совсем растерявшись, замерла на пороге кухни, не сводя глаз с черного пятнышка над окном.

Но тут ее охватил гнев. Момент ясности и просветления миновал, и теперь она понимала, что неприятные переживания странным образом связаны с появлением в ее доме троих постояльцев.

— Мразь! — пробормотала она, не зная, кого имеет в виду — вероятно все же это крохотное насекомое, сидящее на гардинном карнизе на высоте двух метров и наблюдающее за нею своими блестящими глазками.

Шарлотта решительно взялась за стремянку, все еще стоявшую у двери, разложила ее и, сделав два энергичных шага, поднесла к окну, не сводя ни на мгновение взгляд с отвратительного создания, сидевшего там, наверху. Весь ее гнев внезапно обратился на эту крохотную тварь, и не потому что та была уродливой и мерзкой, а потому что являлась нарушителем спокойствия, вторгшимся в ее дом. Шарлотта должна была защитить свое жилище от этой твари и могла это сделать.

Кряхтя, она поднялась на три ступеньки стремянки, стараясь удержать равновесие на рифленой металлической поверхности верхней из них, а затем протянула руку к пауку. При мысли, что она должна взять своими пальцами паука и раздавить его, Шарлотта испытывала легкое чувство отвращения, но старалась не обращать на него внимания. При других обстоятельствах она, пожалуй, воспользовалась бы бумажной салфеткой или каким-нибудь другим подручным средством, подходящим для этой цели, но сейчас у нее не было времени Сейчас ей казалось очень важным как можно быстрее уничтожить эту тварь.