Джеймс Госс - Доктор Кто. Клетка крови

– Она великолепна. Я вижу… – он глубоко втянул носом воздух. – Ее ждет алый путь.

Он ткнул в объектив толстым пальцем, оставив на экране отпечаток.

– Скоро мы с ней встретимся, так и знайте, – он с мудрым видом кивнул собственным словам, а затем руками принялся изображать в воздухе фейерверки. – И вместе мы озарим небеса! Столько вибраций! Вот увидите, все так и будет.

Я легонько качнул головой.

– Вряд ли вы в ее вкусе.

– Подумаешь, – слегка разочарованный Оракул подмигнул мне. – Я предвещаю интересные цвета для нее и… да, для Заключенного 428. Они бросают на будущее длинную красновато-коричневую тень.

Следующая моя встреча с Заключенным 428 произошла на смотровой палубе. Не считая посадочной площадки, это единственное место в Тюрьме, откуда видно звезды.

Была глухая ночь, и я стоял на палубе один. Я частенько приходил туда в одиночестве – вспомнить о прошлом. Караульных туда я с собой никогда не брал и поэтому, увидев 428-го, испугался.

Я щелкнул пальцами, и Караульный выскользнул из ниши в стене и завис в воздухе, тикая и ожидая команды.

– Заключенный 428! – позвал я. – Объяснитесь. Что вы здесь делаете?

– Смотрю на звезды, – 428-й не обернулся.

– Во-первых, заключенным запрещено смотреть на звезды.

– Жестоко, – сказал 428-й, по-прежнему стоя ко мне спиной.

– Это для вашего же блага. Психокриминалисты пришли к выводу, что подобное зрелище негативно влияет на моральное состояние заключенных.

– Неужели? – 428-й повернулся ко мне. Звезды медленно вращались вдалеке, окаймляя его лицо, и на миг я задумался о том, до чего естественной казалась эта картина. – Похоже, эти ваши психокриминалисты – просто кучка болванов.

Тут я не мог не согласиться, поэтому перешел к пункту 2.

– Пункт 2. Заключенным запрещено находиться в этой части Тюрьмы.

– Ох, – 428-й поцокал языком. – Ну, я сделаю себе пометку и в будущем постараюсь сюда не ходить.

– Пункт 3. В это время суток заключенные спят.

– Сон вообще не по моей части.

– Пункт 4. В это время суток заключенные находятся в своих камерах.

– Вот незадача, – 428-й скорчил виноватую рожицу. – Что тут скажешь? Дверь моей камеры вдруг сама собой взяла и открылась. С дверьми вокруг меня это постоянно происходит. Прямо волшебство какое-то, – он что, издевается надо мной? – Я как фокусник, который гнет ложки. Только вы были бы не против сидеть рядом со мной в автобусе.

– Вы нарушили четыре правила, и… – я замолк, поняв, что почему-то совершенно не злюсь на него. Словно я напрочь позабыл о том, кто такой Заключенный 428 и что он совершил. Я начал еще раз, в этот раз повысив голос:

– Послушайте меня, 428-й. Вы нарушили пять правил Тюрьмы – если учесть, что вы не обратились ко мне, как положено.

– Да, как скажете, сэр, – 428-й кивнул, не скрывая скуки. – Знаете, давайте я лучше просто пойду к себе в камеру и попробую вздремнуть? – он повернулся на пятках и двинулся прочь, но остановился на полпути. – И, если позволите заметить, вам тоже не помешает отдых. У вас усталый вид.

– 428-й! Обращайтесь ко мне «сэр»! – рявкнул я.

428-й молча развернулся и степенно пошел к выходу, рассеянно махнув мне рукой.

– Поспите, сэр. Вам понадобятся силы, – сказал он и исчез.

Минуту я стоял на месте, трясясь от гнева.

Караульный загудел, желая знать, не следует ли ему последовать за 428-м и задержать его. Ладно уж, пусть насладится своей маленькой победой.

Стража Дональдсон любили все. В ней было всё, чего не было в Бентли. Дональдсон была маленькой пухленькой женщиной, она много говорила и много улыбалась.

Под ее радушием скрывалась проницательность. Люди считали Дональдсон недотепой, но на самом деле она следовала правилам куда ревностнее Бентли. Вот только когда Дональдсон ловила нарушителей с поличным, они поднимали руки над головой и, хихикая, говорили: «Сдаюсь». Правильную и дотошную Бентли все боялись. К Дональдсон же относились скорее как к любимой учительнице.

Единственным человеком, к которому Дональдсон относилась прохладно, был Заключенный 428. Не знаю, поговорила ли с ней Бентли (они были очень близки), или же Дональдсон просто видела людей насквозь.

Однажды я увидел на мониторе, как она разговаривает с 428-м. Я не смог разобрать его слов, но услышал резкий ответ Дональдсон:

– Если вы перестанете изо всех сил лезть на рожон, то запросто здесь освоитесь.

Заключенный 428 завел друга. Мне об этом сообщила Бентли. Я притворился, что меня это совершенно не волнует, хотя на самом деле я просто лопался от любопытства. Бентли наклонилась к моему планшету, чтобы включить камеры, и я в очередной раз отметил, что от нее ничем особенным не пахнет. Просто мылом. Это не было так уж удивительно, но мне казалось, какой-то запах все-таки должен быть. Я вспомнил, как моя жена наклонялась ко мне, чтобы рассказать очередную сплетню, прочитанную в чьем-нибудь блоге в ТрансНете, – и запах всегда был. Странно, но я не смог вспомнить, как пахли духи моей жены. Это было слишком давно.

Бентли отошла, и я немедленно выбросил из головы мысль о ее духах. Я все-таки Управитель, в конце концов. Управители не вдыхают воздух, как поэты по весне. Вместо этого я сурово уставился в экран. Изображение транслировалось с одной из камер Караульного, находившегося в углу буфета. 428-й стоя ел из миски, зачерпывая еду ложкой. Рядом стоял 317-й, усталый сгорбленный старик. Бедный Лафкардио.

428-й: С их стороны, было бы неплохо дать нам стулья.

317-й: Ты привыкнешь, Доктор.

428-й: Дали бы стулья – и привыкать бы ни к чему не пришлось.

317-й: И стол.

428-й: Да, стол. Стол и стулья.

317-й: Я всегда считал, что есть стоя вредно для пищеварения.

428-й: Есть нужно с удовольствием, а не глотать в спешке, будто мы на встречу опаздываем.

317-й: Точно. Мы вообще не ходим на встречи. Где уж тут.

428-й: А ты раньше ходил?

317-й: Ох, Доктор. В прежней жизни? Постоянно. Десятки встреч каждый день. Сейчас-то я понимаю, что стоило тогда побольше времени тратить на обед.

428-й: Париж. Вот где стоит обедать. Обед не обед, если ты не в Париже и не проторчал в ресторане так долго, что официанты уже принялись многозначительно стучать по табличке «Мы закрыты» у входа. И вежливо покашливать. Ах, никто не кашляет так вежливо, как парижские официанты. Бывал там?

317-й: Нет. Париж, похоже, хорошая планета. Ты уже о нем говорил.

428-й: Когда мы отсюда выберемся, я тебя туда отвезу, Лафкардио. Хочешь?

317-й: У тебя редкостное чувство юмора. Мне это нравится.

428-й: Бифштекс тебе понравится еще больше. Или даже бифштекс по-татарски. Это блюдо стоит того, чтобы заработать несварение.

317-й: Ты уже доел кашу?